После того как мы упали - Мила Любимая

— Ты не продажная, — улыбнулась я. — Находчивая.

— Ладно, я поехала, — Ира взглянула на часы. — Подумай на досуге, как сведешь меня с полковником… — она поднялась и бросила на Марка снисходительный взгляд. — Барсик, не шали так больше. Адьёс!

Марк подошёл ко мне и опустился на скамейку рядом.

— Прости, я всё испортил.

— Думаешь?

— Извинений будет мало, я знаю.

И не поспоришь.

— Нам нужно серьезно поговорить.

— Может, после театра?

Сходить с парнем в театр и потом бросить его? Это жестоко. С другой стороны, я никому ничего не должна и никому ничего не обещала.

— Нет, — вспомнила я о том, что глубоко внутри совсем не склонна к массовому уничтожению. — Давай ты подвезешь меня до дома. Там и обсудим всё.

— Аврора, — он взял меня за руку, а потом прижался губами к моей щеке. — Я прошу одного единственного шанса загладить свою вину. Только и всего.

Ну ладно… ладно!

Но ты точно об этом пожалеешь.

_______________________________________

[1] Строчки из песни «Полковнику никто не пишет» группы БИ-2 (саундтрек к фильму «Брат-2») Автор текста Рубинштейн Л., композитор — Шура Л.)

[2] Турецкий актёр. Наиболее известен по ролям в телесериалах « Великолепный век » (2011–2013), « Королёк — птичка певчая » (2013–2014), « Чёрная любовь» (2015–2017) и « Основание: Осман » (2019)

[3] Цитата из фильма «Однажды в Вегасе»

[4] А мериканская романтическая комедия Тома Вона 2008 года , с Кэмерон Диаз и Эштоном Кутчером в главных ролях. Фильм был снят на студии 20th Century Fox. Название фильма обыгрывает американскую поговорку What Happens in Vegas — stays in Vegas («Всё, что происходит в Вегасе — остаётся в Вегасе»).

Глава 17. Давай расстанемся красиво

/Аврора/

«Любовь нежна?

Она груба и зла. И колется, и жжётся, как терновник»

Уильям Шекспир

«Ромео и Джульетта»

/Аврора/

О нас с тобой писал Шекспир,

Развязка трагедии будет в

Третьем акте.

Такой утопии ещё не видел мир,

Здесь слёзы присутствовали

даже в антракте.

Давай поставим точку в этом

Спектакле,

Просто заморозим

Наш Ад навсегда.

На картах таро выпадет

Пятерка пентаклей,

И в разные стороны

Увезут

Тебя и Меня

Поезда…

Я и Ян — это не про «Ромео и Джульетту».

Только в каждой строчке спектакля я почему-то слышала нас. Видела себя. Смотрела сквозь шрамы на сердце на того, кто совсем недавно научил меня летать… и он же спокойно наблюдал за моим падением в бездну.

Потому что Шекспир — это о настоящей любви.

Оставляющей после себя едкое, горькое послевкусие. Но любви! Какой бы беспощадной, жестокой стервой она не была.

Любовь…

Всепоглощающая, переполняющая тебя без остатка.

И, кажется, словно её слишком много. Так много, что больше ты просто выдержать уже не способна.

Купидон, которого она послала, чтобы связать нас с Яном, вылетел в лобовую атаку прямо по встречке. Запустил две отравленные стрелы в наши сердца.

Похоже, одна из них имела на своём наконечнике чуть меньше яда, чем другая. Иначе чем ещё объяснить то, как сильно я влипла в Сотникова?

Хэй, Купидон! Слышишь меня?

В следующий раз поджигай самбуку, а не влюбленные сердца!

Ян до сих пор оставался для меня целым миром, а всё остальное лишь незаметной песчинкой. Особенно в те моменты, когда рука Марка накрывала мою. Когда в антракте его губы прижимались к моей щеке, а жар дыхания опалял шею…

В его прикосновениях не было ничего.

А в воспоминаниях про нас с Яном — всё.

И это вовсе не значило, что я собиралась бежать к своему проклятому бывшему, забыв про гордость, волю, самоуважение.

Конечно, нет…

Но в моём животе порхали легионы волшебных бабочек, всё тело охватывало позабытая сладость, а на сердце словно наступал наш жаркий июнь.

Всё, что было между нами — было прекрасно.

Всё, что сгорело — ужасно.

Но если и любить, то именно так.

Я и любила Яна сильнее всего на свете.

Может быть, я круглая идиотка, раз по доброй воле погружалась в своё прошлое, позволяя себе вариться в ядовитых испарениях неправильной любви Сотникова, которой он меня окружил, будто грозовым облаком.

Хотела бы забыть. Стереть всё из памяти… но это невозможно. Быть влюблённой — это означало не дружить с собственной головой. Принимать мазохизм за извращенную версию интенсивной терапии.

Каждый день просыпалась с одной мыслью — я это переживу, выстрадаю, перешагну через первые серьезные чувства…

Любовь как роза с шипами. Красивая, прекрасная, жестокая. Острые иглы могут больно уколоть. А порой и обжечь, оставив после себя сильный ожог.

Но лишь так можно понять её, принять.

Почему все стихи, произведения литературы и картины великих художников рассказывают нам про злую, тёмную любовь? Почему в одних только сказках все живут долго и счастливо?

Да и кто вообще знает, как там жила Золушка после того, как принц надел на её ножку хрустальную туфельку? Или что случилось с Белоснежкой или Спящей Красавицей, когда их спас поцелуй любви их героев?

Всё стекло спрятано за ширмой.

— Ава, ты в порядке? — Марк приобнял меня за талию, пока мы переходили проспект, чтобы пройти к набережной.

— Нормально, — я отстранилась от него, вышагивая по асфальту, который почему-то сейчас показался мне раскаленным. Словно я шла по дороге, устланной ковром из тлеющих углей.

Наверное, окончательно поняла сейчас, что где-то не там нахожусь. Вернее, не с тем.

И дело не в Яне.

Изначально было понятно, что с Марком у нас ничего не получится. А я уже дожила до того возраста, когда принимаешь решения, исходя из собственных желаний.

Зачем зря мучить себя? Да и Марка тоже. Мы друг другу подходим, как два кусочка мозаики из разных пазлов. Никак…

— Понравился спектакль? — спросил вдруг он.

Правда, прозвучал его вопрос всё равно как: «Поговорим о погоде? Потому что больше я не знаю, о чем».

— Да, неплохой.

— Может, съедим по мороженому? — Барсов кивнул в сторону киоска с сахарной ватой и попкорном, где, как правило, продавали и рожки с мороженым на любой вкус.

Но перед смертью не надышишься, что называется. Хватит уже тянуть кота за хвост. Он у него не резиновый.

— Что-то не хочется, — я перевела взгляд на без пяти минут бывшего парня. — Давай сядем куда-нибудь.

— Не терпится бросить меня? — усмехнулся он.

И нет, Марк — не всевидящая Ванга. Просто всё было очевидно, лежало на поверхности.

— У нас ничего не получится,