Создатель злодейки. Том 1 - Sol Leesu

Этот человек со сверхъестественной проницательностью, казалось, прекрасно понимал, что далеко не все, сказанное мною, было правдой.

«Он жуть на меня наводит…»

Пожалуй, стоит считать удачей хотя бы то, что он не стал копать дальше.

– Итак, ты утверждаешь, что ты своего рода жертва для этой женщины по имени Шарлотта?

Жертва?

– Если уж на то пошло, называйте меня злодейкой.

– Злодейка? Что это такое? – переспросил он так, словно впервые слышал это слово.

Так вот, значит, с чего нужно было начать…

Я попыталась вспомнить, откуда происходит это слово, но, так и не найдя ответа, просто сказала первое, что пришло в голову:

– Наверное… «злая женщина»?

– Ты злая женщина? Правда, что ли? – произнес он таким тоном, словно злые женщины давным-давно вымерли.

Судя по его недоуменному взгляду, перспектива моего перевоплощения в злодейку действительно звучала абсурдно.

– Нет, не я. То есть… настоящая Айла была злодейкой.

– Это тоже звучит нелепо. Она ведь только и делала, что терпела унижения, разве нет?

Так обычно и изображают злодеек.

В подобных историях они чаще всего лишь строят козни и создают препятствия, но в итоге неизменно оказываются на стороне проигравших. Конечно, в кульминационные моменты кажется, что они вот-вот нанесут главным героям серьезный урон, но в конце их ждет жалкая смерть.

Хм… если вспомнить, чем Айла прославилась на балу во время праздника урожая…

– Она прольет напиток на платье Шарлотты у всех на глазах…

– И будет выглядеть до боли жалко. Словно она маленький зверек, который почуял угрозу и теперь в страхе пытается защититься. Неужели это поведение настоящей злодейки?

На это мне и правда было нечего возразить. Ведь даже когда я писала эту историю, то не могла спокойно реагировать на сцены, в которых Шарлотта несправедливо страдала. На самом деле Айла, сама того не желая, была не столько злодейкой, сколько купидоном.

Она пыталась вмешаться в отношения двух людей. Но получила совсем не тот результат: Вернер защищал Шарлотту, они проводили больше времени вместе, и даже такая наивная девушка, как Шарлотта, начинала осознавать свои чувства.

В конце концов Айла только и делала, что помогала им сблизиться: чем не благодетельница, крепко связывающая их узами судьбы?

Глупая Айла.

Если бы она просто оставила Шарлотту в покое, то шансы той стать парой Вернону резко сократились бы. Вот почему говорят: «Иногда лучше не вмешиваться»… Хотя мне-то жаловаться не на что.

Я попыталась было объяснить, почему меня считают злодейкой, но вскоре сдалась и сказала так:

– Как бы то ни было, Айла, даже находясь в положении жертвы, своими действиями завоевала статус ведьмы. Все считают ее злодейкой. Наверное, богиня хочет, чтобы я разделила ее участь.

– То есть все-таки жертва, – вновь подвел итог Киллиан, и мне нечего было ему возразить.

Честно говоря, Айлу называли злодейкой потому, что она была невежественной, невоспитанной, она грубила людям, устраивала сцены и осмеливалась задеть главную героиню. Последний пункт, пожалуй, был решающим.

– Я думал, что день повторяется ради тебя, но, судя по твоим словам, любимица богини все же Шарлотта.

Похоже, он наконец-то познал истину: главная героиня здесь именно она. Теперь-то он, наверное, понял, насколько нелепыми были его слова о том, что Резерв любит меня.

– Выходит, тебя просто используют?

– Наверное, да. Вы разочарованы? В таком случае можете перейти на сторону Шарлотты… – пробурчала я с обидой.

Если уж злить высшие силы, то следует задеть ту, кто действительно пользуется их благосклонностью. Это куда лучше вписывалось в планы Киллиана.

Он тихо рассмеялся.

– Что ж, и это неплохо. – С этими словами он положил ладонь мне на голову и продолжил: – По правде говоря, быть любимцем всех на свете довольно скучно. Я предпочитаю выбирать тех, кто не в чести. Это гораздо интереснее.

– У вас довольно извращенный вкус… – проворчала я, но внутри почувствовала облегчение. Одна лишь мысль о том, чтобы справляться с этим в одиночку, приводила меня в отчаяние.

Киллиан, похоже, не испытывал ни малейшего отвращения к моим влажным от пота волосам. Он гладил меня, словно щенка, и говорил:

– Если же Резерв желает, чтобы ты стала той самой «злодейкой», козлом отпущения, на фоне которого сияет Шарлотта… – Его улыбка постепенно становилась все мрачнее. За красивым лицом, от одного взгляда на которое по спине пробегал холодок, явно скрывались пугающие мысли. – Так стань же настоящей злодейкой.

– Что?

– Если тебя ненавидят просто так, дай им вескую причину.

– Э-э?..

Похоже, Киллиан решил, как именно он намерен использовать меня, чтобы помешать богине. Он посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах под капюшоном мелькнул странный, завораживающий свет. Сжав мои руки в своих, он прошептал с мягкой теплотой:

– Чего ты хочешь на самом деле?

– Просто… чтобы цикл временно́й петли остановился?

– Так, теперь ясно, почему моя сила на тебя не действует. Если твоя душа пришла из другого мира, то это многое объясняет.

– Вы только что пытались применить ко мне чары?

Он раздраженно цокнул языком, а затем, словно что-то придумав, изогнул губы в дьявольской улыбке. В следующее мгновение Киллиан без колебаний откинул капюшон, открыв ослепительно красивое лицо. Ах, черт. Он уже распознал мою слабость!

– Я уважаю твой выбор, ты же знаешь.

– Оставьте свои уловки и говорите по делу.

– Для начала просто послушай.

«Не делай вид, что даешь мне выбор, если на деле это угроза».

Я нахмурилась, глядя на его заносчивую, но пугающе красивую улыбку.

– Ты говорила, что в День Палингеи поступила не совсем так, как было предсказано, и тебя ошибочно обвинили в нападении на служанку, после чего день сменился, верно?

– Ну… да.

– Значит, стоит людям посчитать тебя злодейкой, и цикл завершится. Выходит, у тебя остается лишь один путь: стать настоящей злодейкой.

– Что в вашем понимании «настоящая злодейка»?

– Ты должна стать настолько сильной, чтобы никто не посмел считать тебя жертвой или козлом отпущения.

– Никто?

– Даже сама богиня.

– Хм, но разве при этом не исчезнет сама причина моего существования?

– Ха-ха. – Киллиан наклонил голову, словно его позабавили мои слова.

Затем сузил глаза и ответил:

– А, так это богиня определяет твою ценность? Тогда забери все, что принадлежит той женщине, Шарлотте.

– Что «все»? – переспросила я, не веря собственным ушам.

– Богатство, власть, честь, мужчину – все до последней крошки. Тогда вместо твоей исчезнет ценность ее существования, не так ли?

От такой злодейской логики я потеряла дар речи. Вот уж переворот мышления… Сомневаюсь, что я когда-либо могла бы придумать что-то подобное, даже если бы умерла и вернулась к жизни. Обычно злодейки в книгах так не поступали.

Все старые истории заканчивались торжеством добра: