Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина

её голос снова зазвенел, как колокольчик. — У меня есть магия, детка. Хорошая магия. Так что я никогда не состарюсь по-настоящему. Но всем так хочется видеть меня старой, злой, в ступе, с костяной ногой! Это же куда колоритнее, куда… сказочнее! — И она залилась звонким, беззаботным смехом, который странно и неуместно заполнил собой мрачную, величественную тишину приёмной.

Я стояла, чувствуя, как ярость и ревность медленно сменяются полным, абсолютным ошеломлением. Баба Яга. Та самая. Но… такая? И судя по тому, как легко она касалась Казимира, как он терпел её присутствие (хоть и с явным раздражением), они были знакомы очень давно. И очень близко. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Пион на подушке вдруг показался не символом нежности, а жалкой, наивной попыткой.

Казимир заметил. Конечно, заметил. Его взгляд, всегда такой острый, скользнул с моего лица на мои сжатые до побеления костяшек кулаки, на мои горящие щеки, на тот вызов, что, наверное, читался в моих глазах, когда я смотрела на эту… эту Ягиню. Он молча оценил картину: я, застывшая в позе, полной немого, кипящего возмущения, и она, сияющая, будто довольная произведённым эффектом.

Он не сказал мне ни слова. Вместо этого он плавно, но недвусмысленно отступил от Ягини на два шага, разрывая то интимное пространство, в котором она пыталась его удержать. И обратился к ней, а не ко мне. Его голос был ровным, но в нём зазвучала сталь.

— Почему ты мне про него раньше не сказала? — спросил он, и его серебряные глаза стали холодными, как ледники.

Ягиня мгновенно перестала сиять. Её игривость испарилась, словно её и не было. Она опустила взгляд, внезапно показавшись не тысячелетней колдуньей, а провинившимся ребёнком.

— Я думала… ему надоест, — пробормотала она, разглядывая узор на каменном полу. — Обычным смертным и месяца не хватает, чтобы сдаться. Я не думала, что он… что он так въедет.

Казимир тяжело, с какой-то древней усталостью вздохнул. Он на миг прикрыл глаза, будто отсекая ненужные эмоции, и когда открыл их снова, взгляд его был полон не гнева, а горького самоупрека. И этот взгляд он устремил на меня. Словно я была частью этой проблемы. Словно мое появление в его жизни было тем камнем, что сорвал лавину.

— Как же я то не заметил, что баланс сместился, — прошептал он больше себе, чем нам. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и зловещие.

Тревога, острая и ледяная, пронзила мою ревность.

— А что случилось? — спросила я, не в силах больше терпеть неведение.

Ответила Ягиня, всё ещё не поднимая головы.

— Твой… жених, милочка. Он тебя ищет. Но странными способами. Очень странными. — Она посмотрела на Казимира, ища подтверждения. — Пользуется тем, к чему даже мои сестры боятся подступиться. Черной магией. Не просто ритуалами, а… пожиранием. Всё ищет замок Кощея.

Я повернулась к Казимиру, сердце колотилось где-то в висках.

— А разве можно найти твой замок? Разве это возможно?

Он смотрел куда-то в пространство за моим плечом, его лицо было каменной маской.

— Да, — отрезал он коротко. — Если одна корг… — он запнулся, бросив взгляд на Ягиню, — …то есть, если Яга проболтается. Ладно. Теории мало. Нужно посмотреть, где он сейчас.

Он развернулся и быстрыми, решительными шагами направился не к выходу, а вглубь замка. Я, не задумываясь, пошла следом. За нами, словно тень, поплыла и Ягиня, вся её игривость сменилась виноватой озабоченностью.

Мы снова оказались в круглой комнате с Взглядом. Казимир, не теряя ни секунды, провел ладонью перед матовой поверхностью. Движение было резким, почти грубым. Зеркало вздыбилось, не рябью, а яростной волной, и на его поверхности проступил образ.

Остров. Яркий, залитый нездоровым, ядовито-зелёным светом. Посреди него рос один-единственный, огромный дуб. И на самой высокой его ветке, раскачиваясь на тяжёлых железных цепях, висел ларец. Небольшой, тёмный, с замысловатыми замками. От него исходила такая концентрация силы, что мурашки побежали по моим рукам, а внутренний гул, моя личная бездна, встревожено зашевелился.

И рядом, на берегу, стоял Иван. Не тот солнечный мальчик с цветами. Перед нами был человек с лицом, искажённым непомерной жаждой и холодной решимостью. Его одежда была темна и изорвана, глаза горели не доблестью, а лихорадочным, нездоровым огнём. Он смотрел на дуб и на ларец, и его губы шевелились, словно он что-то бормотал.

— Ягиня! — голос Казимира прозвучал не как крик, а как низкий, смертельно опасный рык. В нём была ярость, которую я никогда раньше не слышала.

Колдунья сжалась, казалось, стараясь стать меньше.

— Прости меня, милый мой, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала искренняя, древняя скорбь. — Я не думала, что он дойдёт до самого…

— Что там? — перебила я, чувствуя, как ледяной ужас сковывает грудь. Я смотрела на этот ларец, и во мне всё кричало об опасности.

Казимир не отвечал сразу. Он смотрел на изображение, и его лицо было пепельно-серым. Когда он заговорил, его слова упали в гробовую тишину комнаты, тихие и чёткие, как приговор.

— Врата в наш мир… и моя жизненная нить.

Воздух вырвался у меня из лёгких. Я посмотрела на ларёк, на этот ничем не примечательный ящичек, раскачивающийся на ветру на краю света. В нём было всё. Весь этот замок. Вся его вечность. Вся его… жизнь. И Иван стоял в двух шагах от него.

Мир сузился до размеров зеркала и до бледного лица Казимира. Ревность, обида, утренние сомнения — всё это испарилось, сгорело в мгновенном, всепоглощающем пламени ужаса.

Глава 23

Марья

Казимир стоял, глядя на дрожащее в зеркале изображение острова, и я видела, как под его невозмутимостью клокочет буря. Он тяжело, с такой древней усталостью вздохнул, что кажется, с этим вздохом из него вышла пыль веков. Потом он медленно повернулся к нам — ко мне и к Ягине.

— Туда просто так не пройти, — сказал он, и его голос был низким и плоским, как звук захлопывающейся каменной двери. — Нужен обходной путь.

Ягиня, всё ещё съёжившаяся от его молчаливого гнева, кивнула, не поднимая глаз.

— Да, магия защищает остров. Старая, как само мироздание. Прямой телепорт Стража разорвёт её, как