Сдавайся снова, Александрова! - Лина Коваль

Глушу мотор.

- Что-то у тебя там тихо? - подозрительно спрашивает она.

- Так я их на кухне закрыл…

- И что они там делают?

- Как что? Колбасу с сыром режут. На бутерброды. Сами. Ножом таким, как сабля…

Как вспомню утро - так вздрогну. Аж передергивает.

Оля реагирует на мою типа шуточку смехом.

- Очень смешно, Александров. Как ваши дела?

- Нормально все, Лель. Ночь поспали. Тебя, конечно, не хватает. У меня душа болит…

- Знаю, что у тебя болит, Илья! - с укором произносит, а потом грустнеет: - Я не смогу приехать. У нас командообразующее мероприятие. На горе… Мэр придумал.

- На горе - это хорошо. Повеселись там, как следует.

- У вас точно все в порядке? - она снова прислушивается.

- Конечно. Пойду сейчас на кухню, бутерброды лопать…

- С пальцами? - она отшучивается по-черному.

- С непальцами… - имею в виду жителей Непала.

- Господи, Александров, - слышу как она улыбается. Голову на отсечение даю - делает это мягко и сексуально. - Господи, у тебя чувства юмора ни грамма…

- Такой уж я человек… - улыбаюсь в отражение и вспоминаю о Соломоне. - Пока, Лель.

- Пока. Звони, если что….

Выскочив из машины, сразу несусь к подъезду и на первом этаже ищу нужную квартиру из сообщения.

Стучусь в металлическую дверь.

- Дед! - Сол бросается мне на шею.

- Привет, пират!

Босые ноги отрываются от пола, а лицо прячется где-то в недрах воротника моей куртки. Шее становится горячо и сыро.

Расчувствовался, парень.

Я тоже соскучился.

- Почему я пират? - отклонившись, неуклюже вытирает слезы.

- Как почему? Пираты в древности корабли топили, а ты современный пират - квартиру отцу потопить решил.

Смеюсь, чтобы повеселить и ставлю Сола на пол.

- Я же не специально.

- Ну-ну… Конечно… ты не специально. Сейчас все уберем… - скидываю ботинки. - Показывай, где тут у вас гальюн и Машка?

- Какая еще Машка? - хохочет.

- Так на корабле швабру называют - Машка.

Захожу в ванную комнату и оцениваю масштаб бедствия. Полотенце на полу сырое, на кафеле лужи, остальное уже в подвал утекло.

Хорошо еще, что этаж первый.

Был бы Зайцев адекватным, я бы дождался его и объяснил все по-человечески, но он не человек, а обмылок. Такой все равно ни хрена не поймет.

Только Солу взбучку устроит.

- Папа уже должен вернуться! - беспокоится внук.

- Успеем. Ты мне пакет принеси, я полотенце с собой заберу.

- Сейчас, - разворачивается.

Я попутно осматриваю ребенка на предмет отцовского рукоприкладства. Всякое ведь бывает. Руки-ноги чистые. Одет - тоже прилично. В домашние майку и шорты.

- Вот! - Соломон возвращается с пакетом и смотрит, как я работаю шваброй.

Напоследок прохожусь ей в прихожей. Видимо, пока пацан пытался справиться с проблемой в одиночку, все тут затоптал.

- Спасибо, дед! - Соломон виновато опускает глаза. - Надеюсь, папа ничего не заметит.

- Вообще, не должен. А если заметит, что сделает?

- Наорет сильно. И задачи даст решать… И приложения в телефоне все заблокирует. А мне мама по вечерам фотографии шлет. Из Австралии…

Методы у Зайцева, конечно, нелояльные, но ведь отец он. В квартире я в первый раз, но здесь довольно приличная обстановка и неплохой современный ремонт. Прикопаться бы, да не к чему.

- Ладно, Сол. Я поеду, - трусь возле порога.

- Пока, дед! - он глубоко вздыхает. - Передавай привет Левке с Лешкой. И Дню. И ночи… И Оле…

- Всем передам! Ты тут тоже… не грусти, - забираю пакет и ерошу кудрявые волосы. Они чуть светлее, чем у близнецов, но такие же смешные. Как у инопланетянина.

Покидаю квартиру с тяжелым сердцем и в полной тишине еду домой.

Туда-сюда-обратно ушло около часа. Надеюсь, Алена там живая и невредимая.

В коттеджном поселке тихо. Машин почти нет, движения никакого. Видимо, многие из соседей уезжают на праздники по заграницам, потому что лишь несколько домов украшены модными гирляндами из сосны и красных бантов.

- Блядь! - говорю, замечая «Тигуан». Тоже красный. - Ну нет… Мне так повезти не может…

Входная дверь отворяется, и я вижу, как Чума вихрем слетает с лестницы. Здесь надо действовать быстро.

- Оля! - выпрыгиваю из автомобиля и кое-как успеваю поймать ее за руку. - Лель!

Привлекаю ее к себе.

Вырывается.

В тяжелом взгляде подведенных коричневых глаз и в полном молчании тонна упрека.

Две тонны.

Десять.

Будто я снова облажался по-крупному.

Это какая-то гребаная хрень, потому что похоже на качели, которые какой-то дебилоид вкопал возле стены.

Как только я начинаю раскачиваться - сразу бьюсь мордой о бетон. Всегда. Десять лет назад, пятнадцать, двадцать.

Наверное, счастливый брак - тот, что без любви?

Тот, в котором всем по хуй?

Тот, где не болит?

Живут себе люди, как соседи. Семечки перед теликом щелкают.

- Оля, не пори горячку…

- Что «Оля», Александров? - злость внутри нее кипит. - Что «Оля»?

Я быстро осматриваю горнолыжный костюм: белую с серым куртку и черные брюки, маску отчужденности на лице и белую пушистую повязку на темных волосах. Реально ведь на гору свою собралась, но сначала сюда заехала.

Не по хуй ей.

Было…

- Ты Александров гад.

- Что это значит? - тоже злиться начинаю.

- Я уже молчу про то, что ты заботы о детях перепоручил. Но… черт… какой пример ты подаешь своим детям? Артему? Какие моральные ценности? Разводиться и водить вот так… - озирается.

- Ну ты-то у нас моралистка. Только вот решение разводиться было не мое. Если ты забыла…

- Я ничего не забыла, Илья. - пулей отскакивает и несется к автомобилю. Садится за руль. Страшно злая и красивая. - А вот ты - не меняешься. Гад! И гадишь под себя. Как привык - на своей же территории.

- Что это ты имеешь в виду? - останавливаюсь посередине и кладу руки на капот.

Смотрю на нее через лобовое стекло.

Она выкрикивает:

- Дай я проеду!

- Что значит «я гажу на своей территории»?

- А то и значит!

- Конкретнее!

- У Лидки спроси… - выпаливает и.… сникает. - Дай проехать.

Сжимающие руль пальцы белеют.

- Пиздец! - бью по железу и тоже сержусь. - Точно. Что-то мы давно Лидку не вспоминали…

- Дай. Мне.