Мылодрама, или Феникс, восставший из пены - Елена Амеличева

Шпион

— Он ходил вокруг сгоревшего сарая, долго все рассматривал, все тронул палкой, — подхватила Аленка, ее черные, тугие косы растрепались от быстрого бега. — А потом огляделся и пошел к задней калитке, и ушел в сторону Лортанских земель! Мы за ним следили, как вы учили, тихо-тихо!

Мы с Лисом переглянулись. Все шутки, весь уютный мирок нашей лаборатории мгновенно испарились, словно их и не было. Воздух снова стал холодным.

— Описывай, — коротко, одним словом, скомандовал Лис, откладывая в сторону склянку с бергамотным маслом. Его лицо стало каменным.

Дети, наперебой перебивая друг друга, выложили нам портрет незнакомца: мужчина средних лет в дорогом, но неброском сером плаще, на кожаном поясе — матовая гербовая пряжка с изображением ястреба, сжимающего в когтях извивающуюся змею. Герб герцога Лортанского.

Ледяная, знакомая волна прокатилась по моей спине, сжимая легкие. Так вот кто стоит за всем этим. Не мой бывший муж, не мелкие, завистливые соседи. А могущественный, влиятельный герцог Лортанский, тесть Джардара. Тот, чьи обширные владения вплотную граничили с нашими. Тот, кто слыл в округе человеком жестким, расчетливым до скрупулезности и не терпящим никакой, даже самой малейшей конкуренции в своих землях. Что уж там говорить, типичный герцог.

— Он боится, — тихо, почти про себя, проговорил Лис, его взгляд, устремленный в окно, в сторону лортанских лесов, стал острым и безжалостным, как отточенный клинок. — Боится, что твое маленькое, пахнущее мятой мыло перекроет кислород поставкам его собственных, дорогущих парфюмерных лавок, Маттэя. Боится, что возрождение Дэев, пусть и на таком жалком, по его меркам, уровне, даст тебе влияние, власть, которую он считает своей по праву. Маленькая, назойливая мушка, которая посмела жужжать прямо под носом у спящего льва. И лев, кажется, начал просыпаться.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Да, страх был — липкий, ледяной ком в горле. Но его сжигала дотла новая, яркая эмоция — жгучая, праведная обида. Он, могущественный герцог, послал подлых поджигателей? Жечь плоды нашего труда, нашего пота и надежды? Пугать детей, стариков, моих людей, которые только-только начали улыбаться?

— Что будем делать? — спросила, и голос мой прозвучал хрипло, но твердо.

Я смотрела на Лиса, ища в его глазах не просто ответ, а ту самую опору, что появилась между нами.

Он медленно подошел к закопченному окну, его взгляд был прикован к темной полосе леса на горизонте, за которой лежали владения Лортанского.

— Теперь мы знаем врага в лицо. Знаем его герб и мотивы. Это уже не слепая игра, а шахматная партия. Это многое меняет. — Мужчина повернулся, и в темных, серьезных глазах зажегся тот самый знакомый огонек, что бывал, когда он говорил о редких горных травах или находил изящное решение для сломанного механизма. — Нужно укреплять замок. Поставить частокол, починить ворота. Организовать ночное дежурство, чтобы ни одна мышь не проскочила незамеченной. И… — сделал паузу, и его губы тронула тень улыбки, — … и сделать наше мыло таким божественным, таким незаменимым, чтобы никакой герцог со всеми своими угрозами не мог его игнорировать. Чтобы его собственные придворные требовали у него «то самое, из Заречья».

В его словах, в этой непоколебимой уверенности, была такая сила, что мой собственный страх отступил, отполз в темный угол, как пристыженный пес. Я подошла к нему, встала рядом, плечом к плечу, глядя в ту же сторону.

— Значит, война? — тихо спросила.

— Нет, — покачал головой, и теперь улыбка заиграла на его губах по-настоящему. — Конкуренция. Самая что ни на есть рыночная. Только наш уважаемый конкурент, как я погляжу, предпочитает играть не совсем по правилам. Но что ж… Мы его научим. Вежливо, но настойчиво.

В этот самый момент Бестия, закончив свою торжественную «дегустацию» нового образца мыла с нотками лаванды, лениво, с королевской неспешностью потянулась, выгнув спинку дугой, спрыгнула со своего бархатного трона и, подойдя к Лису, неожиданно принялась тереться о его запыленный сапог, громко и благосклонно мурлыча.

Он замер, совершенно ошеломленный таким внезапным и безоговорочным проявлением кошачьих чувств. Потом медленно, почти с благоговением, протянул свою большую, грубоватую руку и осторожно почесал ее за ушком. Бестия зажмурилась и замурлыкала еще громче.

— Смотри-ка, — я не удержалась от улыбки. — Поздравляю. Она тебя официально признала. Высочайшая милость.

— Видимо, мой вкус на мыло и умение чесать за ухом окончательно покорили ее высокомерное кошачье сердце, — парировал Лис, стараясь сохранить серьезность, но та самая, редкая и прекрасная улыбка, что преображала все его лицо, уже светилась в глазах, делая их молодыми и беззащитными.

А наши неугомонные сыщики, тем временем, уже строили новые, грандиозные планы спасения мира.

— Значит, нужно установить постоянное наблюдение за границей! — решительно заявил Кир, размахивая подобранной палкой-мечом. — Мы будем патрулировать! Днем и ночью!

— Я знаю, где самые густые засады! — с энтузиазмом добавила Аленка, ее глаза горели азартом охотницы. — Там, у старой межи, папоротник по пояс растет, и овраг есть, откуда все видно, а тебя — нет!

Они умчались, полные важности и непоколебимой веры в свои силы, чтобы немедленно приступить к «операции прикрытия». Я вздохнула, глядя им вслед, но на губах у меня играла та самая, теплая и гордая улыбка.

Глава 33

Послание и выбор

Дети умчались, полные важности и непоколебимой веры в свои силы, чтобы немедленно приступить к «операции прикрытия». Я вздохнула, глядя им вслед, но на губах у меня играла та самая, теплая и гордая улыбка.

И пусть. Пусть патрулируют. Пока они вот так, с палками и с безграничной верой в победу бегают по своим полям, защищая свой дом. Пока Бестия мурлыкает на коленях у бывшего отшельника. Пока Лис стоит у окна, спокойный и готовый к бою, как утес, о который разобьются любые волны, все будет хорошо. Все будет так, как должно быть.

Герцог Лортанский, со всей своей властью и мощью, золотом и солдатами, не знал и на минуту не мог предположить, с чем он на самом деле столкнулся. Думал, что имеет дело с одинокой, беззащитной женщиной и горсткой забитых нуждой крестьян.

А на самом деле он слепо наткнулся на целую, живую крепость. Стены этой крепости были сложены не из камня, а из упрямства, из надежды, из общей мечты.

И скреплял их новый, еще не испытанный до конца, но уже невероятно прочный раствор — та самая, хрупкая и сильная связь, что протянулась между нами, между всеми нами, жителями Заречья.

И пахла эта несокрушимая крепость не порохом и сталью, а чабрецом, горной мятой, дымком от