Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— Нет, Боже, нет, — говорит она. Мгновенное облегчение накрывает меня. — Мы больше не пойдем на свидание.

— И почему нет?

— Ну, я… — голос звучит смущенно, мягко.

— Одри, — говорю я. — Ты можешь мне сказать.

— Я не хочу больше ходить ни на какие свидания, пока я обдумываю, ну знаешь. То, о чем ты просил подумать? Я пошла с ним только потому, что уже согласилась на перенос.

Что-то ускоряется в груди. Не помню, когда в последний раз нервничал, много лет, но рядом с ней это постоянное чувство. Она в моем ухе, так близко и в то же время безумно далеко.

— Похоже, тебе нужно больше времени, чтобы обдумать это, — говорю я. Голос звучит гладко. Чудо.

— Немного, — признает она. Еще один шорох, и да, она точно лежит. Я вытягиваюсь на отельной кровати и представляю, что она делает то же самое на своей.

— Хочешь обсудить со мной свои мысли? — спрашиваю я, звуча так, будто спрашиваю о погоде, а не о том, позволит ли она мне пригласить ее. — Если нет, ничего страшного.

— Ладно, — говорит она. — Ну… мы с тобой друзья. Странные, может быть, и определенно новые, но друзья. Мне это нравится, мы можем это потерять.

Я закрываю глаза. Она звучит так, будто составила список плюсов и минусов, и мысль об Одри, сидящей и атакующей эту задачу, как историю, которую хочет написать, заставляет меня улыбнуться.

— Можем, да. Но нам может быть еще веселее.

— Верно. Ну, это еще одна проблема. Веселье. В какой-то момент оно закончится, а ты все еще будешь моим начальником.

— Я никогда не вмешаюсь в твою карьеру. Мне следовало яснее это дать понять, Зажигалка. Этого никогда не случится. Ты можешь сделать со мной что угодно, а я не стану.

— Я тебе верю, — говорит она, но в голосе слышится «но». Конечно, слышится. Потому что это ее средство к существованию и ее мечта, кто я такой по сравнению с этим? Слишком много случаев, когда мужчины злоупотребляют своей властью над женщинами на работе.

— Ты можешь сказать «нет», — говорю я. — Или можешь сказать «да», и никаких последствий не будет.

— Я знаю. Картер, я не… я знаю. Но сама мысль все еще пугает. Что, если кто-то на работе узнает?

Я изучил этот вопрос. Это не нарушение политики HR, нигде не упоминается в правилах компании. Но говорить ей об этом, значит признаться, как много я об этом думал, поэтому я молчу.

— Хорошие мысли. Даже отличные. Продолжай думать. Но я хочу, чтобы ты помнила: я не буду руководить «Globe» вечно, — я опускаю руку и кладу ее на ремень брюк. — Можешь обдумывать это долго.

— Надеюсь, мне не потребуется много времени, — говорит она.

Между нами повисает тишина. Она не тяжелая. Я слышу ее дыхание на другом конце провода и думаю, каково было бы чувствовать его на моей груди вместо этого.

Одри снова говорит.

— Картер. Это было бы похоже на прошлую неделю?

— Ты и я, ты имеешь в виду? Да. Думаю, да.

— Нам было весело.

— Нам всегда весело.

На этот раз я слышу улыбку в ее голосе.

— Ты так сильно меня смешишь. Это просто забавно, на самом деле.

— А ты обвиняешь меня в обаянии, — говорю я.

— Ты и правда обаятельный. Совсем не такой, каким я представляла генерального директора, особенно после всех тех изменений, которые ты принес.

Массовые увольнения. О них все еще неприятно думать, даже если они были необходимы. Столько жизней перевернуто.

— Я живу, чтобы удивлять, — говорю я.

— Что ж, ты меня удивляешь, — отвечает она. — Регулярно.

Может, ее слова вдохновляют меня, или это все еще мешающий образ Одри, ужинающей со своим кавалером, с раскрасневшимися от жизни щеками и блестящими глазами, когда она смеется над его гребаными шутками. Но я все равно задаю вопрос.

— Ты хотела, чтобы он поцеловал тебя сегодня?

— Нет, — приходит мягкий ответ. — Не хотела.

— Мы никогда не говорили об этом.

— О чем?

— Об интимности, — говорю я. — О том, какое место она занимает для тебя в отношениях и на свиданиях. С учетом твоих нервов.

Тишина между нами на этот раз кажется пьянящей. Я мог бы взять свои слова обратно. Но я не беру, позволяя им повиснуть в воздухе, мое напряжение, словно иголки под кожей.

Я слышу мягкий щелчок на другом конце и знаю, сам не догадываясь как, что Одри выключила свет в спальне. Погрузила комнату в темноту.

— Это сложно, — говорит она. — Я хочу близости с кем-то. Просто не с ним. И вообще ни с кем из мужчин, с кем была на свиданиях.

— Ужасное невезение, — говорю я.

— Может, или может, дело во мне, — говорит Одри. — Думаю, мне нужно больше, чем просто вежливая светская беседа, чтобы понять, хочу ли я быть… близка с кем-то.

Я улыбаюсь лампе на потолке. Ты и любая женщина, думаю я.

— Это не странно.

— Нет? Но ощущается странным, — на том конце слышно шуршание, и я представляю, как она переворачивается. Подкладывает руку под голову.

— Скажем, ты встретила кого-то, с кем почувствовала связь. Вы пошли на свидание, отлично провели время. Ты узнала, что он читает газету, и не только в цифровом виде.

— Ты помнишь?

— Конечно, — говорю я. Ее критерии для мужчин. — Что бы ты хотела, чтобы он сделал?

Ее голос тихий.

— Поцеловал меня.

— Тебе нравится, когда тебя целуют, — говорю я. Слова обжигают язык, я знаю, что делаю, и знаю, что должен остановиться. Я также с большей вероятностью буду сбит метеоритом или выдвинут в кандидаты в президенты.

Но затем Одри делает шаг дальше.

— Я обожаю, когда меня целуют, — говорит она. — Мне нравится секс, знаешь. Я не хочу, чтобы ты думал, что нет, только потому что у меня нет… опыта в отношениях.

Она сказала «секс», она сама заговорила об этом, мой разум заполняется образами. Не то чтобы я не представлял этого раньше. Как она будет выглядеть подо мной, мои руки по обе стороны от ее лица. Как будут ощущаться мягкие внутренние стороны ее бедер, сжатые вокруг моей головы. Застонет ли она, когда я войду.

— Тебе нравится секс, — повторяю я. Слова посылают мгновенную пульсацию в пах.

— Да, — шепчет она. — А тебе нет?

Банальный разговор. Банальный и абсурдный, моя рука скользит вниз, поглаживая твердеющий контур члена через брюки.

— Одно из моих любимых занятий, — говорю я.

С тобой, правда, это было бы поклонение.

— Думаешь, у нас был бы хороший секс? — спрашивает Одри. Ее голос тихий, но решительный, я каменею за