Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Максим медленно повернул голову. Его глаза встретились со взглядом Демида через моё плечо. В них не было уже той бешеной ярости. Был холодный, презрительный лёд. — А тебя, — произнёс он отчётливо и очень тихо, — никто на хер не спрашивал.

Тишина в комнате длилась, наверное, секунду. Ровно столько, чтобы мозг осознал сказанное.

И тут Маша, сидящая у него на коленях, звонко и совершенно чётко, как попугай, повторила: — На-хер! — И, довольная новым звуком, радостно захлопала в ладоши.

У Максима на лице расплылась, по-мальчишески довольная, улыбка до ушей. Он даже рассмеялся. И в нём была такая гордость, такая безумная, неправильная радость. — Максим! — вырвалось у меня.

Я прижала руку ко рту, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Конечно. Конечно, Маша запомнила именно это. Не «папа», не «мама». А вот это. Дети же как губки.

— Что Максим? Маша новое слово выучила, радоваться надо, а ты возмущаешься, — улыбка с его лица не исчезала.

— Не надо учить мою дочь плохому! — возмутилась я. — Тем более матам.

— Нахер это не мат, — поправил меня МАксим.

— Тебе кажется, понятно сказали, что тебе пора домой, — добавил ДЕмид.

Максим перевёл взгляд на него.

— Вот кого здесь не должно быть, так это тебя. Так что скажи спасибо, что я тебя ещё не выставил.

— О, господи! — простонала я. — Что же вы, как мальчишки дворовые. Вроде взрослые мужчины.

— Хорошо, Вика. Как ты рассудишь. Пусть будет, как ты скажешь. Скажешь уйти мне, и я уйду, — Максим посмотрел на меня с вызовом. И ждал моего решения. Выставлю я его за дверь или нет.

Глава 29

Мне показалось, что даже воздух в комнате загустел. Маша, чувствуя напряжение, перестала хлопать и уставилась на нас по очереди своими большими глазами.

«Скажешь уйти мне, и я уйду».

Усталость накатила такой тяжёлой волной, что даже злость потухла. Мне было просто всё равно. Всё, чего я хотела, — это тишины и покоя.

— Всё, — сказала я тихо. — Всем пора домой. Уже поздно, и, как я уже сказала раньше, Машу надо купать и укладывать. Прошу вас, просто уйдите. Оба.

Я не смотрела ни на кого, подошла к дочке и взяла её на руки. С ней на руках мне было спокойнее.

Наступила пауза. Потом Максим, не говоря ни слова, поднялся с пола, подошёл к нам и поцеловал Машу в макушку. Его руки были тёплыми. Он молча собрал разбросанные кубики обратно в коробку, поставил её у стены и, бросив последний, пронизывающий взгляд на Демида, вышел из комнаты.

Демид постоял ещё секунду, словно хотел что-то сказать, но, встретив мой взгляд, лишь кивнул и последовал за Максимом.

В прихожей стояла тишина, нарушаемая только шуршанием одежды. Я стояла, прижимая к себе Машу, и слушала, как они обуваются. Звук застёгивающейся молнии на куртке, липучка на кроссовках Демида. Они медлили, будто ждали, что я всё-таки остановлю одного из них. Скажу: «Ладно, оставайся». Кому? Возможно, каждый думал про себя.

Я не сказала ни слова. Просто ждала, глядя в стену. Они, наконец, вышли, прикрыли за собой входную дверь. Мне сразу же стало легче дышать. И в квартире будто посветлело. Я не переносила мужчин, ссоры и ревность. Без мужчин было лучше, в этом я уже убедилась неоднократно.

Я выдохнула, и всё тело расслабилось. Маша снова потянулась к кубикам и чётко произнесла: — На-хер! — Машенька, не надо так говорить, — попросила её, но она уже с восторгом повторяла слово снова и снова, как новую волшебную мантру.

её не остановили ни ванна, ни пижамка с котиками, даже сказка на ночь прошла под этот назойливый аккомпанемент. Я пыталась отвлечь её, но новое слово было самым интересным, что случилось за день. И самым ярким.

Спасибо, Максим.

Наконец, уложив её в кроватку и спев колыбельную, я уже собиралась выйти, когда Маша подняла голову. — Па-па? — спросила она тихо, вопросительно, и ткнула пухлым пальчиком в сторону двери. Её взгляд был сонным и ожидающим. Она звала его. Того, кто сидел с ней на полу и смеялся. А я словно волшебная фея должна была сделать так, чтобы он появился. Вот только будь я феей, вряд ли бы стала возвращать его.

В горле встал ком. Я погладила её по волосам. — Папа ушёл, солнышко. Он уже спит. Спи и ты. Она что-то пробормотала, повернулась на бочок и через пару минут засопела ровным сном. А я стояла над ней, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. Ненависть, злость, усталость — и это проклятое, предательское чувство, похожее на жалость. И страх. Страх, что эта связь, которую я так отчаянно пыталась разорвать, уже крепче, чем я думала.

На кухне я налила себе чай и уставилась в темноту за окном. Тишина давила. Достала телефон, стала бесцельно листать короткие видео, пытаясь заглушить воспоминания в голове. Яркие картинки, смех, чужие жизни — всё пролетало мимо, не оставляя и следа.

Потом телефон тихо вибрировал в руке. Уведомление из мессенджера. Не глядя, я открыла его.

Максим: Спишь?

Я замерла. Палец завис над экраном. Отвечать? Зачем? Чтобы снова начать этот бесконечный, изматывающий разговор? Я отложила телефон. Он завибрировал снова. На этот раз — фотография. Я не хотела смотреть, но любопытство оказалось сильнее.

На снимке было темно, но в свете фонаря я узнала лавочку у нашей детской площадки во дворе. На ней сидел он. Лицо было в тени, но силуэт, осанку — я узнала бы из тысячи. Он был здесь. Прямо сейчас.

Максим: Выходи, снеговика слепим. Снег сегодня мокрый, на улице тепло.

Я не удержалась: Ты что, до сих пор не уехал?

Следующее сообщение пришло почти сразу.

Максим: Нет. Не хочу никуда. Моя душа здесь. С дочкой.

В носу защипало. Глупая, дешёвая, пафосная фраза. Но почему-то она ударила точно в цель, в ту самую пустоту, что зияла внутри меня после того, как Маша назвала его «папа».

Я набрала ответ, пальцы дрожали. Я: Не пытайся меня растрогать, Одинцов.

Максим: Я не пытаюсь. Может, я в кои-то веки впервые откровенен и честен с тобой. Именно сейчас.

Откровенен. Честен. После всех его манипуляций, лжи, применения силы эти слова звучали как насмешка. Горечь поднялась к горлу. Я: Очень удобно становиться искренним, когда тебе надо.

Пауза была долгой. Три точки то появлялись, то исчезали. Наконец, пришёл ответ. Короткий. Простой. Максим: Ты меня не