Холодная малышка - Карли Рoбин

Коул не пытается лезть мне в душу с дальнейшими расспросами и не одаривает меня тем самым жалостливым взглядом, к которому я уже так привыкла, когда всплывает тема отца, но его брови все же сочувственно сближаются.

— Мой отец в молодости профессионально играл в баскетбол. Он изо всех сил пытался приобщить нас с братом к этому спорту, но мы с ним были буквально помешаны на хоккее.

Мои брови удивленно взлетают вверх при упоминании о брате.

— Оу, я и не знала, что у тебя есть брат. Он тоже играет в хоккей?

— Ты что, даже не гуглила меня?

Эм-м.

— Нет, — бессовестно вру я. Ну, ладно, доля правды в этом была. Я честно вбивала его имя в поисковик, но закрыла вкладку буквально после первых двух предложений на Википедии. Там было слишком много каких-то непонятных цифр, статистики и зубодробительных фраз в духе «вторая по продолжительности серия матчей с набранными очками».

— Хм-м, — протягивает он с таким видом, будто не верит мне ни на единое слово. — Ну ладно. Да, у меня есть две сестры и брат-близнец, но он погиб несколько лет назад в автокатастрофе.

— Боже мой, — вырывается у меня, и я испуганно прижимаю ладонь к губам. — Мне так жаль, Коул. Я правда ничего об этом не знала.

— Наверное, именно потому, что кто-то поленился меня погуглить. — Он негромко посмеивается и одаривает меня слабой, едва заметной улыбкой. — Но да, он играл за «Первоходцев».

— Да кто вообще придумывает названия этим командам? — я запрокидываю голову назад, уныло бормоча слова в потолок. Перевод темы получился далеко не самым гладким и изящным, но, судя по той затаенной боли, что промелькнула в его глазах, ему сейчас необходима смена пластинки.

Коул ахает, и этот звук моментально снимает то глухое напряжение, которое, как я только сейчас осознаю, мертвой хваткой сковало мои плечи.

— А что не так с «Первоходцами»?

— Да все с ними так, — протягиваю я. А, ладно, к черту все. — Ладно, я вру. Все названия хоккейных команд звучат максимально нелепо и абсурдно. У меня такое ощущение, будто кто-то просто набросал кучу случайных существительных и парочку прилагательных на обрывках бумаги, скинул их в одну шляпу, а потом владельцы клубов или тренеры просто вытягивали их вслепую. И вуаля — что достал, так команду и назвали.

Коул изо всех сил сжимает челюсть, отчаянно пытаясь не рассмеяться в голос, хотя в его карамельных глазах все еще чувствуется легкая грусть.

— Какое поразительно точное и проницательное наблюдение. Моя родная команда называется «Дьяволы Сан-Диего», и я, хоть убей, за все эти годы так и не смог докопаться до тайного смысла, скрытого за этим названием.

Понимая, что его все еще нужно хорошенько отвлечь от грустных мыслей, я выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Хочешь расскажу забавную историю, связанную с дьяволами?

— Еще спрашиваешь. Конечно.

— Ладно. В начальной школе, буквально за пару дней до Хэллоуина, наш класс играл в одну игру. Каждый должен был дать одно-единственное описание-подсказку насчет того костюма, в который он планирует нарядиться на праздник. Если кто-то угадывал, учитель давал ему лишнюю конфету. Я собиралась быть дьяволенком. Хочешь угадать, как звучала моя подсказка?

— Люцифер?

— Мимо. — Меня аж передергивает от нахлынувших воспоминаний. Прошло уже больше пятнадцати лет, но мой организм до сих пор включает режим паники при этих мыслях. — Я на весь класс торжественно объявила, что я рогатая. Вот только вместо слова «horny» в значении «с рожками» все, включая учительницу, поняли его в самом прямом смысле — озабоченная и возбужденная.

Коул закидывает голову назад и разражается громоподобным, искренним смехом, идущим из самой глубины груди. Этот низкий, бархатистый звук заставляет мои бедра непроизвольно сжаться.

— О боже. Это просто шедеврально.

Я болезненно кривлюсь.

— Если под словом «шедеврально» ты подразумеваешь шедевральный позор на всю оставшуюся жизнь, то я с тобой полностью согласна.

— Да ладно тебе, у каждого из нас полно постыдных историй из детства, — отмахивается он. — Я вот однажды на уроке биологии случайно ляпнул слово «оргазм» вместо «организм».

— А я как-то раз неумышленно пустила слух, что девочку по имени Мэри Хуана нашли запертой в школьном шкафчике, просто потому, что краем уха услышала разговоры учителей и понятия не имела, что марихуана — это вообще-то наркотик.

Его широкая улыбка сейчас кажется почти ослепительной.

— Думаю, в этой битве победа все равно останется за мной. Когда в детстве у нас сдохла аквариумная рыбка, мы благополучно смыли ее в унитаз, но я был уверен, что она обязательно выпрыгнет обратно и укусит меня за задницу, поэтому я больше недели наотрез отказывался пользоваться туалетом.

У меня перехватывает дыхание.

— Погоди, ты что, серьезно целую неделю не ходил в туалет?

— Ну почему же, ходил, — Коул смущенно трет ладонью затылок. — Я тихонько пробирался на задний двор и делал все свои дела на маминой грядке с овощами.

— Коул! — я испуганно ахаю, но тут же прыскаю и окончательно скатываюсь в приступ безудержного, звонкого смеха. — Боже мой, какой кошмар!

— Родители были в полнейшем шоке, — признается он. — И, надо сказать, вполне заслуженно.

— Я просто поверить не могу, что ты мне это рассказал, — хриплю я от смеха, окончательно сползая по диванным подушкам вниз. — Будь я на твоем месте, я бы унесла эту грязную тайну с собой в могилу.

Он умилительно надувает губы, выпячивая свою пухлую нижнюю губу.

— Ну ладно тебе, я же был совсем мелким пацаном. Откуда я мог знать, как правильно.

Следующий час пролетает для нас абсолютно незаметно. Мы без умолку перекидываемся забавными историями и делимся теплыми детскими воспоминаниями. Он со смехом травит байки о том, как они с братом по приколу менялись местами, чтобы сдавать тесты друг за друга, а я в ответ делюсь историей, как нас с Кеннеди случайно заперли в магазине после закрытия и бедному пожарному расчету пришлось вызволять нас из этого плена. Это вовсе не было похожим на свидание, но почему-то этот разговор казался мне в сто раз лучше и душевнее всех тех свиданий, на которые я когда-либо ходила с мужчинами.

Коул Берретт — действительно потрясающий,