Третья жена генерала – дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Но тут вылезали и другие мысли. Они укоряли меня.

Я же доктор! Я обязана лечить всех! Я обязана помогать каждому! Даже если бы трактирщик был бы жив, то я обязана была бы помочь ему.

Но тут я вспоминала наш разговор и почувствовала какую-то маленькую радость справедливости. Нельзя быть настолько черствой сволочью. Нельзя! Однажды тебе это аукнется. И вот ему аукнулось.

— Погодите! — послышался голос за спиной, когда я уже поставила ногу на подножку кареты. — Погодите!

Я обернулась, видя, как ко мне бежит молодая женщина с перепуганными глазами. Вид у дамы был страшный. Растрепанная, спотыкающаяся с бледной маской ужаса на лице.

— Что случилось? — удивилась я, остановившись на подножке кареты.

Лицо женщины свидетельствовало о том, что таки случилось! И случилось страшное!

Глава 37

— Там… Там… — задыхалась она, указывая на солидные апартаменты местного целителя.

Не то, чтобы это был особняк. Нет. Но, если устраивать конкурс на самый богатый дом в этой деревне, то он однозначно победил бы в конкурсе, оставив противников далеко позади.

— Что? — спросила я, видя, как бедняжка пребывает в состоянии шока. Ее трясло, а она двух слов связать не могла.

Зеваки уже направлялись по новому адресу, который оказался через два дома. Дверь была настежь открыта. Мне сразу в нос ударил запах лекарств и настоек.

Внутри все было перевернуто вверх дном. На полу лежал целитель. Я бросилась к нему, проверяя пульс. Пульса не было. Зато был один единственный удар точно в сердце. На полу валялись какие-то рецепты, счета на кругленькие суммы…

— Он мертв, — сглотнула я, видя перевернутый стеллаж с зельями.

— Его убили! Я забыла рецепт для матушки, — послышался дребезжащий плачем голосок. — И решила сходить и попросить его. Я постучала. Никто не открыл. Дверь была незаперта. Я точно помню, куда положила бумажку. На столик. Я подумала, что доктор отдыхает или у него пациент. Я подумала, что не будет ничего дурного, если я возьму рецепт тихонько и выйду… А тут…

Люди галдели на улице, бросая взгляд то на таверну, то на дом целителя. Я вспомнила, как торговалась с ним, умоляя отдать девушку мне. Как я говорила, что она умрет, если ей не оказать помощь. Тем временем Лисси лежала на кушетке.

«Это — моя пациентка!», — произнес целитель. — «Я потратил на нее зелья! А они, между прочим, дорого стоили! С чего это я буду отдавать ее тебе?». «Вы что? Не видите, что она умирает!», — кричала я так, что звенели бутылочки на стеллаже. «Если умрет, то медицина и магия тут бессильны!», — заметил целитель. — «Но отдавать ее просто так не буду!». «Сколько⁈ Сколько⁈», — требовала я, поглядывая на бедняжку. «Ну, я еще не считал… Сейчас посчитаю!», — лениво произнес целитель. — «Два лорнора… Это у нас что? А! Три лорнора… И еще три лорнора!». «А не могли бы вы считать быстрее! Девочка умирает!», — кричала я. «Не сбивайте меня!», — строго произнес целитель, рассматривая какие-то зелья и записывая их в бланк.

«Итого! С вас шестьдесят семь лорноров! Двадцать за то, что я осмотрел! И десять за консультацию!», — произнес доктор, выставляя мне счет.

«И кого же вы консультировали⁈», — задохнулась я от бессилия.

«Вы будете платить?», — спросил целитель, вручая мне бумагу.

У меня не было выбора.

«Вы — мразь!», — в сердцах произнесла я, перед тем, как отдать распоряжение кучеру привезти деньги. — «Знайте это и живите с этим! Она — живой человек! Ей нужна помощь! Она умирает, а вы деньги считаете! Нельзя так с людьми!».

Я помню, как дежурила возле дома, высматривая карету, которая могла опоздать в любой момент. Как бегала к Лисси, проверяла ее состояние. И каждый раз мне казалось, что девочка просто не дождалась помощи. Но вот, тонкая ниточка пульса успокаивала меня. Сильная, сильная девочка.

«Деньги!», — бросил кучер мешок в мои руки.

Я поймала его в руки и бросилась в дом к целителю.

«Подавитесь!», — бросила я в целителя мешочек. И тут же скомандовала медсестрам. — 'Грузим и мчим!

«Куда мчите? Нет, пока не пересчитаю, никуда вы ее не понесете! И вообще — отойдите от нее!», — слышала я голос целителя, который высыпал деньги на стол и двигал их пальцем. — «Десять, пятнадцать!».

«Вы что? Назло тянете время⁈», — не выдержала я. А у меня было желание просто схватить какой-нибудь из флаконов и запустить в него.

«Милочка, послушайте совет бывалого целителя! Не стоит сразу лечить пациента. Это невыгодно. Дождитесь, когда болезнь будет прогрессировать и причинять страдания, когда станет ясно, что она затянется надолго. Вот тогда он и его родственники последнее продадут, лишь бы больной выздоровел! Иначе всю жизнь проведете в нищете и нужде!».

Злость переполняла меня тогда, а я видела, как бедняжка Лисси тает на глазах.

«Вы просто чудовище!», — кричала я.

«Вы однажды сами к этому придете, когда вам захочется сережки с бриллиантами и новое платье!», — усмехнулся целитель.

— Он мертв, — произнесла я. — Я тут бессильна.

Обычно я по нескольку раз перепроверяю пульс, пытаясь понять наверняка. Иногда пульс бывает таким слабым, что с первого раза его не нащупаешь. Здесь я перепроверять не стала. Даже если в нем теплится немного жизни, я, пожалуй, воспользуюсь его советом бывалого целителя, который он сам дал мне при нашей последней встрече.

Хрустя осколками стекла, я вышла на улицу.

— Оба мертвы. Вызывайте стражу, — произнесла я, вздохнув.

«Может, вернемся!», — что-то внутри требовало попытаться еще раз. «Нет!», — отрезала я. — «Надеюсь, что на его место придет другой. Тот, кто не станет стервятником ждать, когда ребенку станет совсем худо, чтобы ободрать несчастную, обезумевшую от горя мать, как липку!».

Мы направились в больницу.

«Ну это же удар прямо в сердце? Какая может быть жизнь⁈», — спорила я сама с собой.

«Иногда чудеса случаются!», — слышала я собственный голос. — «Вспомни, сколько чудес было во время операции!».

Странное совпадение. Сначала трактирщик, потом целитель… Но почерк разный.

Я махнула рукой. Не думаю, что мир опустеет без этих людей. По-любому, на них у кого — то был зуб. На целителя, например, у деревни могло быть столько зубов, что в рот не поместится. Вдруг это какой-то обезумевший отец, чьего ребенка лечили- лечили, да не вылечили? А насчет трактирщика, то тут может быть все что угодно. От нежелания платить за выпивку до желания ограбить. Пусть вызывают стражу и разбираются.

Я вошла в холл, видя как навстречу выбежали медсестры с каталкой.

— Мы опоздали, — произнесла я, замечая, что мой голос не был удрученным.