Острые предметы - Юлия Устинова

— Дай сюда! — я готова уже разреветься от ярости и бессилия.

Но Ерохин не реагирует, сосредоточенно листая страницы.

Кто-то из парней правда умудряется и вырывает у него пакет, чтобы передать мне. Но Стасу все равно.

Скотина-Ерохин театрально откашливается и после паузы зачитывает, повиснув пальцами на ветке ранетки:

— Ты когда-нибудь станешь причиной моей безвременной кончины… тихо и нежно сказал Себастьян и осторожно прильнул к губам любимой… — Все снова не выдерживают и тихо прыскают. Я горю от стыда, а Стас нахально бросает: — А порнуха тут есть?

— Книгу верни, — взглядом испепеляю.

Я зла. Я возмущена. Я его ненавижу!

— У тебя становится влажно в трусах, когда ты такое читаешь, да, Женя? — интимным тоном задвигает Ерохин.

Даже парням от его слов становится не по себе, и никто из них не смеется. Правда Игорь все же подкалывает:

— Стас, у тебя встал, что ли?

— Иди проверь, — Стас не тушуется.

— Я тебе чё? Пидор?! — возмущенно басит Игорь.

Не знаю, как ему, а мне очень стыдно все это слушать.

— Что такое? Ты покраснела… — Стас же продолжает говорить со мной так, словно рядом нет никого.

Я молчу, пыхчу от злости и больше не предпринимаю попыток добраться до него даже после того, когда он спрыгивает на асфальт.

— Держи свою порнушку, — он сам возвращает мне книгу.

Тянусь за ней, поздно сообразив, что это очередная уловка Ерохина.

— Макс, на драчку-собачку! — он бросает книгу Шарафутдинову.

Разворачиваюсь и с надеждой смотрю на Максима. Да, он дружит со Стасом, но он же может вести себя вполне нормально, когда того нет рядом. И Максим меня не разочаровывает. Покачав головой, он поднимается и возвращает мне книгу.

Я сразу прячу ее в пакет, крепко к груди его прижимаю и к подъезду шагаю.

— Андрианова, да это просто приколы! — летит мне вслед в качестве извинения.

Я торможу, стремительно оглядываюсь и нахожу взглядом Стаса.

В его глазах мелькает что-то еле уловимое.

Неуверенность. Сожаление. Стыд. И не только. Что-то другое… Странное. Противоестественное. Какая-то аномалия. То, чего там быть не должно…

Но я слишком рассержена, чтобы дальше анализировать.

— Меня уже тошнит от твоих приколов, понял?! — громко, с отвращением и полной антипатией выпаливаю и продолжаю путь.

— Иди-иди! — кричит он мне вдогонку. — Еще раз пожалуйся моему брату!

— На больных и убогих не жалуюсь! — бросаю через плечо. — Я слышала, тебя в детстве роняли!

Мои слова вызывают у парней смех.

— Чё ты там сказала?! — Стаса же задевает, что теперь смеются над ним самим. — Иди сюда, Женя! Нормально скажи! Чё ты побежала сразу?!

— Стас, шухер! — шипит кто-то.

Я снова оглядываюсь и вижу моего дедушку.

— Здрасьте! — Стас зычно приветствует деда, громче, чем требуется, чтобы подчеркнуть, что у того проблемы со слухом.

Но дедушка даже внимания не обращает на выходку дурака.

— Здрасьте, коли не шутите, — вполне доброжелательно отвечает, пока не замечает, что парни заплевали асфальт перед лавочками. — Где живете, там и гадите. Самим-то как? Не противно так сидеть?

— Ась? — приложив к уху ладонь, Ерохин изображает глухого.

— Дед, пошли уже! — зову его.

— Дед, пошли уже, — тихим голосом передразнивает Стас, когда мы в подъезд заходим.

19

Евгения

— Вот, теперь крути. Молодец…

Саша показывает Мишке, как нужно работать шестигранным ключом, и терпеливо наблюдает за его попытками совладать с болтом.

Видеть, как Саша и Миша взаимодействуют, невероятно волнительно. Ведь минуты такого общения для сына поистине бесценны.

Как бы я ни старалась, понимаю отлично, что есть моменты и сферы жизни, в которых я не смогу компенсировать сыну недостаток мужского воспитания. И не потому что сама не в состоянии управляться с отверткой или мебель передвинуть. Я все могу, а чего не могу — то должна смочь.

Я и так не была беспомощной, но когда дедушки не стало, в плане быта всякому научилась. Спокойно и лампочку меняю, и ведро картошки затаскиваю на пятый этаж вместе с сыном. Недавно лейка душа отвалилась — проржавела совсем. Сначала я думала вызвать сантехника, потом скрутила старую резьбу, почистила и поняла, что там делов-то.

А сегодня новый диванчик для Мишки привезли.

Саша встретил грузчиков, помог с подъемом, а затем предложил разобрать детскую кроватку. Я бы сама справилась конечно, но пренебрегать Сашиным участием не стала. А уж Миша как доволен, что ему тоже дали инструмент и доверили столь ответственное задание.

Высунув кончик языка, он пытается открутить болт, но ключ выскальзывает.

Ловлю себя на мысли, что мне бы даже в голову не пришло разбирать кроватку с трехлетним сыном. Я бы, наоборот, усадила его перед телевизором, чтобы побыстрее закончить и навести в комнате порядок. Саша же попросил Мишку помочь ему.

— Давай вместе, — Саша обхватывает кисть сына своей большой ладонью. — А то мы так с тобой до ночи будем шесть болтов откручивать и уснем на полу. Ты же не хочешь на полу спать? — Мишка трясет головой. — Ну вот…

Я улыбаюсь, а в горле дрожит комок.

Мужчины…

Взрослый и маленький. Близкие люди. Родные.

Не знаю, дают ли о себе знать кровные узы, но между Сашей и Мишей как-то быстро и просто все происходит. Склоняюсь, что это больше Сашина заслуга.

Я вижу, как Саша его принимает. Безусловно.

И особенностей Мишкиных для него словно не существует. Саша разговаривает с Мишей так, как если бы тот ему действительно отвечал. Не дежурными фразами. Он выстраивает диалог. И Миша с охотой идет на контакт.

А у меня сердце заходится, когда я за ними наблюдаю.

Так это правильно, что ли.

Полагаю, что для многих женщин, у которых есть мужья и дети, подобная картина особого отклика в душе не вызывает. Ну а я вот стою и не могу насмотреться.

Слезы наворачиваются на глазах. Вспоминаю, как дедушка собирал для правнука эту кроватку, а теперь Мишка подрос и даже помогает разбирать ее своему… дяде.

Фактически, да. Саша — Мишкин дядя.

Но я даже про себя не могу называть Сашу “дядей” в значении “брат отца”. Потому что Стас — никакой не отец.

Для него должно быть какое-то другое слово. И оно существует. Мерзкое. Непотребное. Бранное. Лютое. Оскорбительное для моего сына в первую очередь.

Но и Сашино предложение я не спешу принимать. Ведь отцовство — такой серьезный шаг. Саша не обязан и не должен. А я не могу отделаться от мысли, что им движет исключительно чувство долга.

Мишку же нужно просто любить.

Я по-прежнему