Принцип злой любви - Алена Воронина

дал возможности вступить в спор, а может, дело было в том, что малодушен оказался на старости лет Зиновьев-старший: с уютным, пропитанным воспоминаниями домом в его возрасте тяжело проститься.

Хотя кому эта квартира нужна? С собой на тот свет не забрать, а сына оставить с долгами?!

— Надо, — тряхнул головой Михаил Федорович, — Купим что поменьше, комнату вон в коммуналке, перебьемся, но хоть без этого позора. И машина моя…

— Пап, она стоит копейки! Это, во-первых! А во-вторых, я все решу.

Сказано это было так, что не предполагало возражений. Пожилой мужчина тяжело вздохнул, сын был абсолютно прав. Но как же тяжело от этой правды.

Все закрутилось спустя пару дней после обнаружения квитанций. Егор тогда сел и тщательно перепроверил все бумаги Артема. У Михаила Федоровича хранилось две коробки, одна со съемной квартиры, там больше безделушки, футляр без кольца, ноты, записки, а вот вторая, которую Артем привез уже давно, но как оказалось, пополнял частенько, когда забегал навестить отца, в ней залоговых билетов и прочей подобной документации было полно. Среди них была и расписка Артема, она была датирована концом прошлого года, и на ней некто Симонов Т. написал размашистым почерком, что все получил. Эта фамилия показалась Михаилу Федоровичу знакомой.

После ухода Семена, они с Егором еще долго сидели, не в силах поверить в происходящее, перебирая варианты того, что могло заставить молодого человека пойти на такое.

Но самое грустное их ждало впереди.

Что стало к тому толчком, трудно сказать. Может быть, человеческое сочувствие роль сыграло, ведь кредиторы в большинстве своем были не с улицы и считали, что время есть, и можно потерпеть с денежным вопросом. А тут… будто прорвало трубу. Звонили родственники, друзья, те, кого Михаил Федорович так давно видел, что и забыл об их существовании, и те, кого он видел чаще, чем хотел бы. Пять тысяч, две тысячи, тысяча… Копейки и крупные суммы. Они все множились и множились, и сердце в груди пожилого мужчины кололо все сильнее. А говорят, у нас люди не отзывчивые! Больше четырех десятков человек дали Артему в долг на общую сумму около трехсот восьмидесяти тысяч рублей.

Михаил Федорович боялся звонить Егору. Искал выход сам. Считал, сколько пенсии у него осталось, и сколько отложено на черный день — всех накоплений хватило бы покрыть от силы четверть суммы и то, если потом не есть и не платить за коммунальные услуги.

Что же ты натворил, Темка?

Этот вопрос мучил, не давал спокойно спать, отчего в пульте батарейки сели раньше обычного: Михаил Федорович бесцельно щелкал по каналам ночи напролет, даже не пытаясь заснуть. Лицо пожилого мужчины побледнело, сам он осунулся и постарел, ссохся, будто заболел страшной болезнью.

Привыкший всегда все проблемы решать сам, не взваливая их на чужие плечи, тем более на плечи семьи, Михаил Федорович теперь вдруг стал беспомощен и не представлял даже, что ему следует предпринять. Как же было обидно и горько! Он старался вырастить сыновей достойными людьми, а что получилось? Эх, Темка!

Когда после очередного звонка пришлось брать старый блокнотик и вносить в него записи о суммах и именах тех, кому эти суммы полагались, Михаил Федорович осознал, что не знает, как в такой ситуации поступить. И дело не в том, что он не смог бы все это пережить, смог бы… Но в этом новом страшноватом мире он боялся ошибиться и еще больше навредить сыну. Единственный выход — продать квартиру, потому что хуже, чем обидеть друзей или родственников, на свете дела нет. Только голубой экран поведал мужчине во всех красках, сколько вокруг мошенников.

Егор. Как же не хотелось впутывать в это сына! Но он разберется с бумагами лучше, чем кто бы то ни было. А все остальное решит Михаил Федорович. Ведь он в ответе за Темку!

Сын после звонка отца приехал минут через двадцать. Гнал как сумасшедший! А ведь снимал квартиру на другом конце города на набережной.

Слушая рассказ отца, молодой мужчина ходил из угла в угол маленькой кухни злой и взвинченный. Пробегая в очередной раз мимо холодильника, он полез в него, наверняка, за молоком, так и не избавившись от детской привычки пить его холодным из пакета, за что не раз получал нагоняй от матери. Только в холодильнике царила пустота. Михаил Федорович виновато пожал плечами. Кажется, сына это разозлило еще больше. Он вылетел из квартиры и минут через двадцать вернулся с пакетами, полными всякой снеди. Зиновьеву-старшему показалось, что такое количество невозможно и за месяц съесть.

Потом сын долго звонил по телефону, выудив из кармана куртки мятую сигарету и вертя ее между пальцев. Егор давно уже не курил, бросил. А ведь какие войны были! Отец, заметив у мальчишки эту гадость, а было это, когда сыновья учились в седьмом классе, достал ремень и хорошенько филейную часть Егора оприходовал. А это был единственный раз, когда отец себе позволил поднять руку на сына, обычно хватало сурового взгляда и короткого разговора. Темка, который ещё умудрился не попробовать табака, в тот раз с грустью смотрел на брата, который пару дней сидеть не мог. Но Егор тем и был хорош, что упрям, как баран. На какие только уловки он потом не шел от «да я рядом стоял», до «лучше получить по шее за запах алкоголя, чем за ''сижки''», и даже то, что он активно занимался спортом, не мешало ему этой дрянью баловаться.

Как бы дико это не звучало, но ситуацию спасла двухсторонняя ангина. Егор тогда разве что и мог, так только открыть рот ровно настолько, чтобы мать туда теплое молоко вливала крохотной ложкой, и то страдальчески закатывал глаза. Но с тех пор бросил. Даже на похоронах Али и Артема не курил. Но, видимо, носил с собой, как успокоение, как зарок. А может, как заначку на самый черный день. А без таких дней жизнь не обходится.

— Он же с тобой прописан был?

— Да, я его выписал после… — Михаил Федорович запнулся.

— Пойдешь к нотариусу, напишешь отказ от наследства. Чтобы никаких долгов на тебя не повесили!

— Егор…

— С родственниками я разберусь, пап! Если Темка во что-то влез, надо чтобы к тебе претензий не было.

Оба надолго замолчали, и лишь спустя целую вечность Михаил Федорович нашел в себе силы спросить:

— Ты, правда, ничего не знаешь? Не скрываешь от меня?

Егор тяжело вздохнул и прямо посмотрел на отца.

— Если честно, мы за последние полгода с Темкой редко