Искупление злодейки 2 - Кира Иствуд

Я повернулась, в поисках ключей… Но их не было. Тогда я потянулась к лампе на стене. Повернула в нём кристалл. Синий огонёк замерцал, отбрасывая дрожащие тени на стены темницы.

Когда я снова обернулась к пролому, сердце остановилось, а потом рванулось в бешеной скачке.

Дейвар стоял там.

В самой густой тени у края пролома. Свет очертил его мощный силуэт, но лицо оставалось в тени, только ярко горели синие глаза. Как у зверя.

На нём были доспехи – не тяжёлые латы, а кожаные накладки с полосками из тёмного металла. Алый плащ, с подкладкой из серебристого меха, был застёгнут на плече тяжёлой брошью в виде оскаленной морды. Тёмные, чуть вьющиеся волосы были запорошены снегом, в них ярко выделялись редкие серебристые пряди, как следы мороза.

Он сделал бесшумный шаг, и свет упал на его лицо.

Острые скулы, сильный подбородок с едва заметной ямочкой, прямой нос. Каждая линия в нём – кричала об опасности. Моё тело онемело, дыхание перехватило. Но страх в груди смешался с чем-то ещё более жгучим, безумным. Кровь прилила к щекам, а в животе словно начали звонко лопаться невидимые, болезненно-сладкие струны.

В голове стало пусто.

В один миг я позабыла всё, что собиралась ему сказать.

Я просто стояла и смотрела – парализованная ледяным взглядом. А потом сделала судорожный шаг вперёд, рука сама потянулась к решётке… и застыла в сантиметре от холодного металла. Дрожь пробежала по всему телу.

– Элиза… – голос арха, густой и глубокий, проник в меня, вызвав странную боль в сердце.

Арх двинулся вперёд, из тени пролома, к решётке, разделявшей нас. Свет высветил морщинки усталости у глаз, жёсткую линию сжатых губ.

– Подойди.

Приказ.

И словно невидимые нити протянулись к моему телу и дёрнули. Дрожь усилилась. Но я не сдвинулась с места. Это ведь не тот Дейвар! Не тот, что целовал меня в снежном городе, что обещал замки и счастье!

– Пташка, подойди. Я ничего плохого тебе не сделаю, – его голос смягчился, потерял стальную кромку, обрёл ту самую, опасную теплоту, что так пугала и манила одновременно.

Что-то внутри сдалось. Расслабилось. Я сделала ещё шаг к холодным прутьям решётки. Теперь я видела каждую снежинку, таявшую в тёмных волосах Дейвара, каждую крошечную царапину на его доспехах, каждый оттенок синего в его глазах.

Он протянул руку сквозь прутья. Крупную, сильную, ладонью вверх. И я, от чего-то не раздумывая, вложила в неё свою – маленькую, холодную, дрожащую. Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. Крепко, но без давления. Тепло прикосновения обожгло кожу, разлилось по руке, пошло выше.

Дейвар мягко потянул меня ещё ближе к решётке.

Его вторая рука тоже скользнула сквозь прутья. Шершавые подушечки пальцев коснулись моего лица. Осторожно, будто проверяя, реальна ли я. Потом провели по щеке, смахнули прядь волос, упавшую на глаза. Я упёрлась лбом в холодный металл решётки, чувствуя, как горит лицо.

Горячие пальцы арха скользнули вниз, к моему плечу, к месту, где ткань была распорота, а под ней – неглубокая царапина от клыков дочери Мореллы. Он осторожно оттянул разрез, его взгляд стал пристальным, суровым.

– Ты ранена…

– Царапина, – прошептала я, едва слышно.

– …всё так же беспечна, – в голосе арха прозвучало раздражение, но странно смягчённое. – Так запросто приблизилась ко мне. Будто приручённая пташка, – его пальцы снова принялись перебирать мои волосы, гладить висок. Я млела от прикосновений, хотя умом понимала – это безумие. Абсолютное безумие. Мы враги. Он пришёл разрушить Обитель. А я стою тут, прижавшись к решётке, словно и правда приручённая, пойманная в сети птица, и дрожу от каждого его касания.

Воздух вокруг казался густым, тяжёлым. Но одновременно с этим, он будто отгораживал нас от всего мира, от бури снаружи. А может – это какая-то магия, что глушит звуки? Туманит разум…

Мне мерещилось, что я рассыпаюсь на фрагменты – на стучащий пульс, на жар касаний и холод прутьев – и всё ощущаю слишком ярко. Как если бы без Дейвара я дышала в полсилы, а теперь, наконец, вдохнула полной грудью… и опьянела от сладости воздуха.

Я не понимала, от чего я себя так чувствую. Нормально ли это? Может, я заболела? Может, это от недосыпа и холода? Или Дейвар применяет какую-то магию? Но рядом с ним я терялась, и все мои желания сводились к тому, чтобы прильнуть ещё ближе.

Усилием воли я попыталась найти в плывущем разуме хоть одну связную мысль. Обитель, нападение, ведьма…

– Господин арх, вы…

– Мне казалось, мы перешли на "ты", пташка, – его голос завораживал, гипнотизировал.

– Разве? – шепнули мои губы.

Арх наклонился ниже, его дыхание коснулось моей кожи. Он принюхался, как зверь, к моим волосам, к шее. Глубоко, жадно.

– Да. Ты определённо обращалась ко мне неформально, в тот раз, когда мы целовались. Прямо здесь. В этой камере. Это ведь было вчера. А ты уже забыла.

Целовались… У меня тут же закололо губы.

Подняв глаза, я встретила испепеляющий синий взгляд Дейвара. В нём бушевал дикий голод, от которого у меня чуть не подкосились ноги.

– Элиза, я и сейчас хочу тебя поцеловать.

Я задышала чаще.

Сердце бешено забилось.

Что я творю? Зачем я приоткрыла губы? Почему так жду, когда он к ним прикоснётся?! Да разве о поцелуях я должна сейчас думать?! Да разве…

– Н-но… – нашла силы выдохнуть я, – нам надо обсудить…

А в следующий миг рука арха обвила мою талию, вжимая меня в решётку. И его губы обрушились на мои с такой стремительностью, что я не успела вдохнуть. Жар – обжигающий, влажный – лишил остатков разума.

Решётка врезалась в бедро, в грудь, в ключицу, ледяным напоминанием о преграде. Я вцепилась пальцами в холодные прутья по обе стороны от головы арха, лишь бы не рухнуть, потому что ноги стали ватными, а в висках гудело, как в улье разъярённых пчёл.

Язык Дейвара настойчиво толкнулся между моих губ. И я открылась ему с глухим стоном. Язык вторгся в мой рот – горячий и настойчивый, заполняя, исследуя, заставляя меня отвечать дрожащим, неумелым движением. Вкус и запах Дейвара – зимний лес, дым костра и что-то дико-мужское – опьянял, сводил с ума.

Мысли распались на пепел.

Обитель, ведьма, Тия – всё унеслось вихрем, оставив только этот шквал ощущений: шершавость его щетины, обжигающее тепло его губ, влажную глубину поцелуя, мощь руки, приковавшей меня к решётке.

Я отвечала, теряя воздух, теряя землю под ногами. Пальцы ослабли. Единственное, что удерживало меня