Лекарь из другого мира - Маргарита Абрамова

— Ты… ты не в себе, — бормочет старшая. — Это всё болезнь. Ты бредишь.

— Нет, — качаю я головой. — Я просто наконец-то говорю правду. И вам всем советую иногда делать то же самое.

Они уходят. Быстро, почти бегом.

Их шаги затихают в коридоре, и я слышу, как они перешёптываются — испуганно, возмущённо, не веря своим ушам. Конечно. Для них мои слова — дикость. Женщина, которая осмелилась говорить правду. Женщина, которая посмела усомниться в своём счастье.

Оставляют меня одну. Я выдыхаю. Наконец-то тишина.

Но она длится недолго. Через пять минут приходит отец.

Злой.

Под его взглядом я тушуюсь и не такая смелая. Весь мой недавний дерзкий дух, исчезает. Остаётся только страх. Детский, привычный, выученный с пелёнок перед этим человеком.

Не знаю, что на меня нашло в присутствии женщин. Глупость. Отчаяние. Желание хоть раз в жизни сказать то, что думаешь. Просто мне хотелось, чтобы меня оставили в покое.

— Ты что себе позволяешь? — он грубо хватает меня за волосы, сжимая в кулаке у самого затылка, и дёргает, заставляя запрокинуть голову. Боль пронзает кожу головы, слёзы наворачиваются на глаза, но я не смею пискнуть.

— Ты, никчёмная, бесполезная девка, смеешь перечить тем, кто пытается сделать из тебя человека? — он трясёт меня за волосы, и каждый его слова — как пощёчина. — Тебя, калеку, которую никто не взял бы, если бы не щедрость нурджана, собрались наряжать как невесту, а ты... ты...

Он не находит слов. Просто сжимает волосы сильнее.

— Если бы не свадьба, то выпорол тебя как следует. Если ты ещё раз откроешь рот, если посмеешь сказать хоть слово против, если хоть одним взглядом выдашь своё неповиновение... — он наклоняется, приближая лицо к моему. — Я сам перережу тебе горло, Джаади. Прямо перед алтарём. Потому что лучше мёртвая дочь, чем позор на весь род.

Больше я рот не открываю. Просто киваю на все соглашаясь.

Когда поют напевы поздним вечером. Женщины собираются в соседней комнате, их голоса сливаются в монотонный гул, который должен благословить невесту на счастливую жизнь. Я слышу эти звуки и мне хочется заткнуть уши. Никакого счастья не будет.

И когда меня облачают в жёлтое свадебное платье. Тяжёлое, расшитое золотыми нитями, с длинными рукавами и высоким воротом, закрывающим шею до подбородка. Золотой цвет указывает, что невеста сокровище для нурджана.

За час до церемонии, перед тем как отвезти меня в храм, ко мне приходит Алиша.

Кажется, ее живот стал больше. Она улыбается мне.

Алиша садится на край моей постели, берёт мою руку в свои.

— Джаади, ну что же ты? — спрашивает она грустно, — Расстроила отца, сама расстроенная. Ведь сегодня праздник.

Я смотрю на неё. На её округлившийся живот. На её попытку быть доброй в этом жестоком мире.

— Для них, не для меня, — говорю ей непослушным голосом.

Алиша вздыхает. Сжимает мои пальцы.

— Это не так, — говорит она мягко, но настойчиво. — Для каждой девушки это праздник. Ты просто ещё не понимаешь. Боишься. Это нормально. Я тоже боялась, когда выходила за твоего отца.

— Карьян небезразличен к тебе, — продолжает она. — Он не раздумывал, когда отец сообщил ему о твоих ногах. Сразу сказал: «Заберу, какой бы она ни была». Это же о чём-то говорит, правда? Это счастье, когда нурджан там относится к своей нурджи.

Но у меня все внутренне противится этому мужчине. Меня душит его властность. Я прекрасно знаю, что меня ждет в его доме.

— Алиша… — замолкаю, она все равно не поймет.

— Муж — это не тюрьма. Но даже в несвободе можно найти свой маленький сад.

Я усмехаюсь. Горько, безрадостно.

— Я не хочу маленький сад. Я хочу море.

Она не понимает. Откуда ей знать про море? Про светлую комнату? Про голубые глаза, в которых я видела себя настоящую?

— Береги себя, Алиша, — говорю я вместо объяснений. — И ребёнка.

Она кивает, встаёт, наклоняется и целует меня в лоб.

— Будь счастлива, Джаади, — шепчет она, — Хотя бы попытайся.

ГЛАВА 19

ДЖААДИ

Меня везут в храм.

В специальной повозке, устланной коврами и подушками, запряжённой белыми лошадьми. Рядом идут женщины, поют свадебные напевы.

Я смотрю на небо. Оно сегодня чистое, синее, без единого облачка.

Впереди вырастает храм. Круглое здание из светлого камня, увенчанное золотым куполом. Вокруг уже собрались люди. Все в праздничных одеждах, все улыбаются, все ждут.

Повозка останавливается у входа. Меня подхватывает на руки Торан. Брат не смотрит мне в глаза. Он тоже мной недоволен. Торан относит меня внутрь, усаживает на возвышение рядом с отцом.

Я сижу на подушках, застывшая, как изваяние. Жёлтое платье тяжелым грузом давит на плечи. Лицо скрыто под плотной вуалью свадебного яшмака.

Зал круглый. Высокие стены уходят вверх, к самому куполу, откуда льётся мягкий свет. В центре свободное пространство, выложенное узорчатой плиткой. Вокруг, на возвышениях, сидят гости. Мужчины отдельно, женщины отдельно. Все взгляды устремлены на меня. Я чувствую их кожей — любопытство, осуждение, жалость. Невеста-калека.

Отец сидит рядом, каменный, непроницаемый. Я не смотрю на него. Боюсь, что если встречусь с ним взглядом, то сломаюсь.

Тишина. Все ждут.

Сначала танцуют женщины.

Они выходят в центр зала — десятка два молодых девушек в ярких, разноцветных платьях. Их лица открыты, волосы распущены, в руках — бубны и колокольчики. Музыка начинается тихо, едва слышно, и постепенно нарастает. В прошлом году я тоже танцевала на свадьбах.

Они танцуют. Движения плавные, текучие, как вода в реке. Руки взлетают, как крылья птиц. Ноги выбивают дробь, от которой дрожит пол. Это танец плодородия, танец жизни, танец, который должен призвать духов благословить будущий брак.

Я смотрю на них и чувствую себя мёртвой. Они живые. Они двигаются. Они свободны. А я — просто кукла в золотой обёртке.

Танец заканчивается. Женщины кланяются, расходятся в стороны, садятся на свои места. Тишина снова накрывает зал.

Потом появляются мужчины.

Они врываются с разных сторон — десяток воинов в кожаных доспехах, с мечами и щитами. Их лица раскрашены боевыми узорами, глаза горят азартом. Музыка меняется — становится резкой, ритмичной,