Живущий в тени - Лара Дивеева (Морская)

– Когда?!

– Вскоре после смерти его матери и после этой фотографии.

Я сжала телефон в руке. Потные отпечатки пальцев затуманили экран.

Артём погиб.

Утонул.

Все мы были безутешны.

Я так сильно переживала, что заболела. Перестала говорить. Сходила с ума. Напугала родителей до жути.

Нет никаких сомнений, что родители говорят правду. Они считают Артёма погибшим. Их горе подлинное, глубокое, длиной в двадцать лет.

А я…

Никогда ещё не чувствовала себя настолько одинокой, до боли в груди, до непроизвольного всхлипа.

Никогда ещё не попадала в такую невероятную, немыслимую ситуацию.

Никогда ещё не держала в руках судьбу нашей семьи, родной и любимой. Вот в этих самых руках – потных, с тонкими пальцами, короткими ногтями и мозолями от карандаша.

С трудом подняла взгляд, посмотрела на посеревшее лицо папы, на его сжатые в кулаки руки. На бледную маску маминого лица, на густое, горькое горе в её глазах. Мы трое всегда были единым целым, неразделимым, как песня. И вот внезапно я услышала мою мелодию, моё соло, выделяющееся в ранее стройном звучании семьи.

– Со мной всё в порядке, – солгала с подобием улыбки. Солгала, потому что я отнюдь не в порядке. Воспоминания стёрлись, однако эмоции живы. Иначе как объяснить то, как сильно меня шокировала детская фотография? Да и при встрече с Артёмом на Сахалине я испытала шок, который списала на недобрый приём и наставленное на меня ружьё.

Однако я не готова это обсуждать. Ни с кем. По крайней мере, пока не разберусь в том, что произошло двадцать лет назад.

Родители наверняка правы, мне нужна помощь психолога, но сейчас это не самая значительная из моих проблем. Намного серьёзнее другое.

Артём жив.

Артём, которого мы оплакали и без которого страдали, жив, здоров и… не хочет, чтобы родители об этом знали. Вернее, не только родители. Он скрывался от всех нас, включая меня. Поэтому и разозлился, когда я приехала на Сахалин. Расслабился только когда понял, что я не знаю, кто он такой. Затопил меня потоком лжи и велел держать поездку в секрете. Отталкивал меня. Притягивал, а потом отталкивал.

Не зря меня мучили подозрения. Задумка бабушки и Галины Максимовны уходит корнями в далёкое прошлое. То прошлое, которое разделило нас с Артёмом и ранило мою психику. Меня отправили на Сахалин, ничего не объясняя. Они не считали себя вправе выдать тайну Артёма и оставили выбор за ним – дать мне шанс или нет. Сказать правду или нет.

Он не дал мне шанса. Сыграл на том, что я его не помню, и велел молчать о поездке.

Я могу и, наверное, должна сказать родителям правду. Как любящая дочь и честный человек, я должна сбегать за валерьянкой, усадить родителей за стол и рассказать всю историю от начала до конца. От бабушкиного письма до разорванной фотографии в гостинице. И тогда мы всей семьёй, держась за руки, переживём эту новость и разберёмся в случившемся. Родители достанут прошлое с антресолей, перетряхнут его, поделятся со мной его пыльной болью и сладостью. А потом, когда пройдёт первый шок от новости, что Артём жив, мы все вместе поедем к нему в гостиницу, чтобы поговорить. Вместе выясним, что случилось. Возможно, всему найдётся простое и логичное объяснение, и родители научатся вспоминать прошлое без слёз и обмороков. Прошлая боль потери окрасится в спокойный синий цвет.

Я могу и, наверное, должна сказать родителям правду.

Но не делаю этого.

Сжимаю зубы и молчу.

Не выдаю родителям секрет, который Артём защищает так яростно, потому что не верю в невинность прошлого и в простые объяснения сложных событий.

Пока не услышу версию Артёма, не делаю никаких выводов.

Однако мысли не остановишь. Внутри ноет и жжёт от страшных подозрений. Должно было случиться нечто серьёзное, раз Артём до сих пор хочет, чтобы его считали погибшим. Ему было всего десять лет. Куда и как он исчез? Сбежал? Его похитили? Причинили ему вред?!

Кто?!

Действительно ли его мать умерла или скрылась вместе с ним? Валентина Рязанцева, сестра Галины Максимовны, растила Артёма на Сахалине. Он любил её и называл мамой… Кто она такая?

И главное – почему Артём скрывается от моих родителей? Ведь они помогали ему и его матери, привязались к нему, заботились…

Что случилось?!

Резко тряхнув головой, я подавила в себе страшные вопросы. Пусть я забыла прошлое, но знаю родителей и уверена в них всем сердцем. Они бы не обидели ребёнка.

Ни за что.

Однако уже тогда, сидя на отполированном паркете родительской гостиной, пахнувшей остывшим рагу, я сделала свою ставку в этой истории.

Я выбрала Артёма, сохранила его тайну.

***

Ночь я провела у родителей, не могла оставить их одних. Да и они уговаривали меня остаться и всю ночь прислушивались, не снятся ли мне кошмары. Как будто утерянные воспоминания могли внезапно пробудиться и нарушить мой покой.

Утро началось со спора.

Папа объявил, что мы берём выходной, чтобы поехать к психологу. Все вместе. Я наотрез отказалась, и мы вступили в словесный бой, размахивая руками над сковородой с подгорающим омлетом.

При любых других обстоятельствах я бы согласилась обратиться к психологу, хотя бы ради спокойствия родителей. Однако в данный момент я прятала в себе взрывную правду.

Мама стояла у окна и с безучастным видом водила пальцем по стеклу.

– Ленчик, скажи что-нибудь! Повлияй на Эмму! – Папа постарел за эту ночь. На осунувшемся лице проступила сеть морщин, взгляд потерял былую силу, плечи ссутулились.

– Омлет подгорел, – сказала мама невпопад, её взгляд прозрачнее стекла.

Я выключила плиту, соскребла остатки омлета и выбросила в мусорное ведро.

Папа попытался взять себя в руки и улыбнуться.

– Значит, так, мои красавицы… Кухня – неподходящее место для семейного совета. Идёмте-ка в гостиную!

Обнял маму за плечи, потом и меня тоже. Втроём мы еле протиснулись в дверь, но никому не хотелось отступить в сторону.

Мы держались вместе.

Вчера мы так и не поужинали, а разошлись по спальням, погружённые каждый в своё: родители – в прошлое, а я – в глубокий шок. Папа наотрез отказался говорить о прошлом, настаивал на присутствии психолога. Мне удалось узнать только пару мелочей. Мать Артёма звали Кира, фамилия Сергеева. Они с папой хорошо знали друг друга, вместе учились на архитектурном. Папа ездил в больницу, когда она скончалась от тяжёлой болезни.

Мои подозрения о вмешательстве Рязанцевых взлетели на новый уровень. Получается,