Мне уже не больно - Лили Рокс

слышу, как автомобиль уносится прочь, и это возвращает меня к реальности. Вдох. Выдох. Мир снова стабилизируется, но я больше не хочу оставаться на улице ни секунды. Как можно быстрее, почти бегом, направляюсь к ларьку, боясь каждого встречного взгляда, каждого случайного прохожего. Меня охватывает паранойя, что кто-то еще может остановиться, заговорить, задать вопрос, который снова выведет меня из себя.

Достигнув цели, я хватаю с прилавка энергетики, почти не глядя на продавца. Все происходит механически — словно я действую на автопилоте. Как только все куплено, разворачиваюсь и бегу обратно домой. Это не прогулка, это побег.

Возле ворот стоит Артур. Он напряжен, вглядывается в сумерки, явно высматривая меня. Наверное, не так уж хочется лишиться головы из-за моего исчезновения. Я подхожу ближе, и он сразу бросает на меня взгляд, проверяя, все ли со мной в порядке. Его лицо выражает смесь облегчения и строгого предупреждения.

— Ну что, живая? — полушутя бросает он, но я вижу, как его плечи расслабляются.

— Почти, — отвечаю, чувствуя, как постепенно спадает напряжение.

* * *

Лана дрожащими, нетерпеливыми пальцами вскрывает банку энергетика, и я просто смотрю на нее, не привыкшая видеть ее в таком состоянии. Без привычной маски пренебрежительного превосходства она кажется… уязвимой. Я наблюдаю, как она пьет — слишком медленно, будто не решается встретиться с самой собой наедине. С каждым глотком она словно пытается растянуть время, избежать этой неизбежной встречи с болью, которая внутри нее.

Когда Лана допивает второй энергетик, она молча кивает и встает, как будто все уже сказано. Мы обе, будто по молчаливой договоренности, направляемся к своим комнатам. Я иду за ней, но вдруг, у дверей, замираю на месте. Что-то внутри меня не дает сделать последний шаг. Я просто стою, смотрю ей вслед и жду. Жду, что она обернется. Пусть хотя бы на секунду задержится взглядом на мне, как будто что-то важное осталось недосказанным.

Я уверена — между нами есть нечто большее, чем просто случайные соседи в этом странном доме. Может, это потому, что я чувствую ее страдание так остро, как если бы оно было моим собственным. Словно боль, которую она носит в себе, откликается внутри меня, как эхо. Она не выставляет свою ранимость напоказ, но я вижу, как тяжело ей быть одной. Эта болезнь, ее усталость, ее вечная борьба… Разве она не устала? Разве ей не страшно? Она ведь не может быть такой холодной по-настоящему. Просто научилась скрывать это за маской.

Может, мы действительно чем-то похожи? Ведь и мне страшно. Я столько раз пыталась убежать от своей боли, от страха перед этим миром, от одиночества, которое меня преследует. Ей ведь тоже должно быть страшно в этом мире, полном боли и ожиданий. Я могла бы понять ее лучше, чем кто-либо. Мы могли бы стать чем-то большим друг для друга, чем просто знакомыми в одном доме. Могли бы стать семьей. Сестрами. Не по крови, но по той невидимой связи, которую ощущаю сейчас так остро. Ведь в глубине души мы обе так хотим одного — не быть больше одними.

Может, она чувствует это так же? Может, ей тоже хочется, чтобы рядом был кто-то, кто поймет ее без слов, кто не осудит ее за слабость? Я так надеюсь, что она тоже ощущает эту связь, но боится ее признать. И если она сейчас обернется, если посмотрит на меня, я узнаю, что не ошиблась, что ей тоже хочется быть ближе. Я так жду, что вот-вот она остановится, повернет голову и… Но она не поворачивается. Ее шаги становятся все тише, а я остаюсь на месте, чувствуя, как что-то внутри меня разрывается на части.

Все. Это конец. Я снова оказалась одна. Моя надежда — всего лишь моя выдумка. Может, я всегда была слишком наивной, слишком готовой увидеть в людях то, чего они на самом деле не чувствуют. Я просто мечтала, что Лана может быть кем-то важным для меня. Но, похоже, ей это не нужно. Она справляется сама, она не нуждается во мне.

Я так отчаянно хотела, чтобы она хотя бы раз обернулась, хотя бы взглянула в мои глаза, чтобы показать, что между нами есть хоть какая-то связь. Но теперь я понимаю, что это только мои мечты, мои фантазии, и они не имеют ничего общего с реальностью. Я стою, замерев у дверей, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Ничего не изменилось. Никто не нуждается во мне.

Я вглядываюсь в пустоту, мысленно умоляя ее вернуться. Пусть она выйдет и посмотрит на меня, улыбнется, скажет что-то ободряющее. Что ничего у нее не болит. Пусть она скажет, что выдумала про болезнь, что это была дурацкая шутка, что она просто хотела принять эти таблетки ради глупой попытки поймать кайф… Пусть она скажет, что я все неправильно поняла, что все не так плохо. Но Лана не выходит.

Она просто скрылась за дверью, не оставляя мне ничего, кроме глухой тишины и пустоты. Я стою в коридоре, чувствуя, как с каждой секундой что-то ломается во мне. Я ведь так хотела ей помочь. Я ведь думала, что она заметит, что мы могли бы быть чем-то большим друг для друга, чем просто соседи по несчастью в этом жутком доме.

Слезы подступают к глазам. Все это ощущение беспомощности и тоски переполняет меня. Я ведь так отчаянно хотела, чтобы она просто… повернулась. Чтобы сделала шаг навстречу, а не уходила, оставляя меня одну. Но теперь я понимаю — моя компания ей не нужна. Мои надежды, мои мечты о какой-то сестринской связи — это просто мои фантазии. Я выдумала их. Мы даже не подруги. И это так больно — осознавать, что я снова одна, что эта связь с кем-то, кто меня мог бы понять, это миф. Друг по несчастью, о котором я мечтала, никогда не будет реальностью.

Я стою у дверей, будто замороженная, со слезами на глазах, и тихо прошептала в пустоту:

— Лана, я бы могла стать тебе сестрой… Мы могли бы быть близкими друзьями. Я бы могла умереть за тебя, если бы понадобилось… То тебе никто не нужен… И я никому не нужна… Даже самой себе…

В кровати я ворочаюсь с боку на бок, словно ищу укромное место, где смогу спрятаться от собственных мыслей. Считаю до ста и обратно, пытаясь погрузиться в тишину. «Это должно сработать», уговариваю себя, «ведь так делают все». Но вместо спокойных чисел в голове, перед