9 месяцев после развода - Мария Устинова

что в любви нет ничего особенного. Просто чувство, влечение, которое охватывает вас на короткое время. А затем вы снова превращаетесь в двух независимых чужих людей.

Печально, но факт.

Спиной ощущаю, что как будто открылась дверь и оборачиваюсь. На пороге детской Антон, после душа, в халате. Мокрые волосы гладко зачесаны назад, как у итальянского мафиози из фильмов.

– Ты еще не приняла душ?

– Мне не до этого, – огрызаюсь я.

Антону хорошо, он дома и спокоен: принял душ, поужинает и выспится сегодня. А вот я буду спать на иголках.

– А в чем дело? – он окидывает меня взглядом. – Нервничаешь? Не переживай, на этаже будет дежурить охрана.

– Настолько мне не доверяешь?

– Дело не в тебе, Кира. В нем, – он склоняется над кроваткой, чтобы взглянуть на ребенка.

На лице появляется что-то вроде умиротворения. Так странно видеть его на лице Антона… Вообще мужчины не особо сентиментальны, но мой бывший перенял эту особенность у своего отца: тот был привязан к сыну, хотя в остальном человеком он был с тяжелым характером.

В дверь раздается стук.

– Войдите, – бросает Антон.

– Антон Иванович, прибыл господин Шумский. Он хочет с вами встретиться.

– Кирилл? Мы не договаривались о встрече. Хотя… я сейчас спущусь.

Запахнув халат, бывший выходит из детской. Я воспринимаю это с облегчением. Подхожу к окну, но отсюда не видно парковку перед домом, как ни пытаюсь извернуться…

Шумский… Что-то знакомое.

К тому же, у Антона не было привычки выходить к деловым партнерам в халате. И к друзьям не было. В таком виде он мог встретить только члена семьи разве что…

Возникает подозрение… Шумский – не такая ли фамилия была у его невесты?

Начинаю нервничать.

К Антону приехал кто-то из членов ее семьи. Отец скорее всего.

От неприятного предчувствия по спине пробегают мурашки.

В ожидании проходит полчаса, и меня зовут на ужин. Вопросительно смотрю на Степана, но горничная уверяет, что присмотрит за малышом.

Чувствуя себя не в своей тарелке, спускаюсь вниз.

Антон уже за столом в гостиной, никаких признаков гостей. В прихожей полумрак и бывший уже ест, торопясь скорее закончить.

– Кто это был? – сажусь напротив.

На ужин сегодня бефстроганов с картофельным пюре, несколько салатов… Ничего особенного, но мне подходит.

Он с непониманием смотрит на меня.

– Шумский – кто это?

Антон медлит, но отвечает прямо:

– Отец моей бывшей.

– Твоей бывшей?

Я твоя бывшая, хочется съязвить мне.

– Да, моей бывшей невесты. Я отменил свадьбу.

Оторопело смотрю на него. А он скор на расправу: меня выставил за дверь в два счета, и она последовала вслед за мной. Причем даже быстрее. На ней он даже не женился.

– Господи, что случилось?

Не из-за меня же он с такой прытью все отменил. Ну точно нет.

Антон откладывает вилку.

– Она потеряла ребенка.

– Соболезную… – бормочу я.

Странно представлять, что у Антона мог быть еще один ребенок кроме моего. Но мои соболезнования искренние. Я не ревную его. Наверное, между нами и вправду все кончено.

– Не будем об этом, – вздыхает он, и возвращается к еде.

Значит, все закончилось плохо после того, как ее увезли. Печально. Только не ясно, зачем ее отец приезжал. Поскандалить из-за отмененной свадьбы?

– Завтра я оформлю ребенка, – сообщает Антон как бы между делом. – Утром придет врач, обследует его.

– Его зовут Степан, – сообщаю я, с подозрением глядя на бывшего поверх стакана.

– Степан? Я собираюсь назвать его Иваном.

– Что? – возмущаюсь я.

– В честь отца. Это мой первенец. А чего ты хотела, Кира?

– А я в честь деда!

Он сдержанно улыбается. Смотрит так, словно сейчас скажет гадость.

– Если сравнить моего отца и твоего деда, очевидно, в честь кого следует назвать ребенка.

– Потому что твой отец богаче – это ты хотел сказать?

– Уже сказал.

Замолкаю. Понимаю, что мало что тут сделаю, но соглашаться не хочется.

– У него уже есть имя. Я так его называла, когда была беременна. И после рождения. Он привык.

– Не преувеличивай.

– Это я его вынашивала и рожала. Я его сберегла. Хотя не обязана была этого делать.

– Верно, – вдруг говорит Антон. – А почему ты не сделала аборт после развода?

Вопрос ставит в тупик.

Мне это даже в голову не приходило. Сначала происходящее казалось сном, затем этот ребенок меня спас фактически – от того безумия, что происходило вокруг.

– Потому что это мой сын тоже. Почему ты решил, что все должно крутиться вокруг тебя, Антон?

Он слегка сощуривается, но не продолжает.

Пришли мы к компромиссу насчет имени и на каком варианте остановились, я так и не понимаю. От нервов аппетита почти нет, так что вяло ем и поднимаюсь наверх. Первым делом захожу к Степану, горничная там.

– Не волнуйтесь, все было хорошо. На ночь останется няня.

– Что за няня? – с подозрением интересуюсь я.

– Антон Иванович вызвал из агентства.

Ах, ну если Антон Иванович вызвал… Тогда, конечно, беспокоиться не о чем. Скоро няня приезжает. Я стою у темного окна детской и тяну время, чтобы не отдавать ребенка. Потом брожу, сижу в кресле, держу Степана на руках, и потихоньку привыкаю к переменам.

Я теперь здесь.

И чем все закончится – кто его знает. Нужно сделать что-то, чтобы Антон не отобрал ребенка. Поражает, что он отменил свадьбу из-за того, что невеста потеряла ребенка. Это у него от отца. Тот всегда давил, что главное: дети, а жены – это проходное. А вот дети, это хорошо, это наследники, твое продолжение и воспитывать их нужно самостоятельно.

Эти мысли тревожат меня. Прижимаю к себе теплое тельце. Я никогда не пасовала перед трудностями, но сейчас мозг отказывает: не знаю, что делать. Законных рычагов отодвинуть Антона подальше нет. Он отец – настоящий, и по праву сможет общаться с ребенком.

Выход где-то есть, я точно знаю. Только не могу его найти.

Клюю носом, няня пытается аккуратно взять ребенка, но я отмахиваюсь, и сама кладу его в кроватку. Иду спать, включив радионяню.

Думаю, что буду ворочаться долго, но засыпаю, как только голова касается подушки. Просыпаюсь с первыми лучами солнца от крика Степана, и, как солдат, через секунду я уже на ногах.

Торопливо запахиваю халат, и тороплюсь в детскую.