Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер

— Почему ты остаёшься в наручниках? — неожиданно для себя меняю тему.

— Прости? — его лицо остаётся невозмутимым.

— Тебе не больно? Почему ты не освобождаешься? Ты просто разыгрываешь меня, или они действительно смогли тебя удержать?

Он хмурится.

— Я не хотел пугать тебя или давать повод думать, что ты в опасности. — Его слова искренни, и это почему-то заставляет меня насторожиться — будто в любой момент он рассмеётся мне в лицо.

Я встаю со стула, подхожу к кровати и опускаюсь на колени, упираясь бедром в его ноги, пытаясь расстегнуть левый наручник.

— Ты не… поможешь? — смотрю на него, но его внимание приковано к моему телу, находящемуся так близко.

Я знаю, он умеет освобождаться. Я просто выставляю себя дурой.

Но он не отвечает. Его взгляд застрял на моей талии, и я не уверена — то ли он сопротивляется воспоминанию, то ли нашёл изъян в моём платье.

Я прочищаю горло, и его глаза вспыхивают, снова встречаясь с моими.

— Ладно. В чём твой секрет? — спрашиваю я. — Как ты всегда умудряешься сбежать?

Спокойный, он двигает большим и указательным пальцами правой руки, расстёгивая что-то внутри наручника.

Щелчок — и он свободен.

Затем повторяет то же с левым.

Его руки освобождены и мягко обхватывают мои запястья.

Маленький голосок в голове кричит, требует проявить хоть каплю здравого смысла и испугаться.

Но я просто сижу и смотрю на него.

— Ты должна кое-что объяснить мне, — мягко требует он. Кожа его пальцев тёплая. Всегда тёплая. — Мужчина, который похитил тебя, скован, а ты пытаешься освободить его?

Его голос сегодня густой, словно наполненный паром, звучащий, как несколько нот, завораживающих слушателя.

— Я не боюсь тебя, — отвечаю быстро, не задумываясь о честности своих слов.

Но это правда.

Я не боюсь его.

Он пугает меня.

Заставляет нервничать.

Очаровывает.

Но страха нет.

Если что-то и пугает — так это отсутствие страха.

У меня должно быть достаточно ума, чтобы бояться его.

Но этот инстинкт не срабатывает.

— Разве тебе не кажется это интересным? Я пугаю всех, кто знает обо мне. — Он наклоняется ближе. — Всех, кроме тебя, — его голос тише шёпота.

— Почему это должно казаться мне интересным? — провоцирую я.

— Интересно, потому что ты наверняка можешь представить все те мерзкие способы, которыми я мог бы сломать тебе шею… и не потерять из-за этого ни минуты сна. — Он усмехается.

Эта усмешка дьявольская.

Жестокая.

Нарисованная осколками манипулятивной души, разбитой на кусочки, которые он вынужден носить в себе.

Вопросы жужжат в голове:

Что могло случиться с этим молодым человеком, у которого когда-то было сердце?

Что превратило его в этого доминирующего, озлобленного зверя?

— Это ложь, — говорю я. Он поднимает бровь. — Ты потерял бы из-за этого сон, — вырываю запястья. — Я знаю, ты думаешь, что хорошо отбиваешься от меня, храня свои секреты, оставаясь изолированным… но ты недооцениваешь меня. Я раскрою тебя. И сделаю это быстрее, чем ты думаешь.

Дессин выдаёт лёгкую усмешку.

— Ты правда веришь, что я недооцениваю тебя? — Вспышка белых зубов. — Восхитительно слышать, что ты считаешь, будто я не знаю, как быстро ты изучаешь человека изнутри. Я не боюсь, что ты разгадаешь загадку «опасного, но чертовски привлекательного Пациента Тринадцать». Я всего лишь один микроскопический кусочек пазла, который ты ещё не видишь. И я знаю, как разобьётся твоё сердце, когда ты узнаешь правду.

Я думаю спросить, что он имеет в виду, но отбрасываю эту мысль так же быстро, как она пришла.

Он не ответит.

А если и ответит — это породит только новые вопросы.

— Начнём игру? — вздыхаю я.

— Да.

Мой живот предательски урчит, громко и неестественно. Я прижимаю его ладонью, щёки пылают от стыда.

Поднимаю взгляд — и будто солнце наконец встаёт на его лице, тёплые лучи разгоняя тьму.

Он улыбается, и веселье касается его глаз.

— После того как ты поешь, — говорит он, улыбка растёт.

— Нет, после того как мы поедим. Я принесу еду из столовой для нас обоих.

— Я не голоден.

— Мне всё равно, — сухо отвечаю я.

Мы смотрим друг на друга, будто ждём, кто первый моргнёт.

И новое чувство согревает грудь, как тёплое одеяло.

Знакомое. Уютное.

Но то, как его подбородок приподнимается, как лёгкая усмешка смягчает губы…

Это симпатия.

Мне нравится его общество.

А ему — моё?

— Ну что ж, полагаю, переработанная еда убьёт меня быстрее, так что давай запасёмся, — он усмехается, и сарказм капает с каждого слова.

26

Чайная церемония

Приближаясь к столовой, я вдыхаю аромат пареной брокколи и картофельного пюре. Сладкий запах свежеиспечённого хлеба и растопленного масла лишь усиливает урчание в моём пустом желудке. На длинном прямоугольном столе уже расставлены белые фарфоровые тарелки, столовые приборы и подносы, ожидающие, когда их наполнят.

Я игнорирую столики, за которыми конформисты наслаждаются послеобеденным чаем или ковыряют кусочки фруктов, уставившись на меня. Но прежде чем я добираюсь до своей цели, чья-то холодная рука хватает меня за запястье, заставляя остановиться.

— Привет, — приветливо улыбается Меридей. Рядом с ней сидит Белинда, ещё одна конформистка, и её лицо отражает такую же слащавую улыбку.

— Здравствуйте, — киваю я обеим.

— Не уделишь нам минутку? — спрашивает Белинда.

Я опускаю взгляд на их стол. Три чашки горячего чая, а в центре — тарелка с печеньем. Меридей указывает на третью чашку, давая понять, что они уже приготовились к моему согласию.

Я улыбаюсь в ответ и сажусь перед чашкой, украшенной росписью с фиалками и ангелами.

— Это для меня? — касаюсь ручки изящной чашки.

Они синхронно кивают.

Я поднимаю чашку, держа блюдце в другой руке, и делаю глоток горячего травяного отвара.

— Мы не были официально представлены, — заявляет Белинда. — Но я была знакома с твоей сестрой.

Я замираю на третьем глотке, наблюдая за их лицами поверх края чашки. Их выражения бесстрастны, словно у фарфоровых кукол — глянцевые розовые губы и пустота за мутными глазами.

— С ней было… сложно найти общий язык, — сообщает Белинда, будто я должна извиниться за резкость Скарлетт. Мне хочется рассмеяться. Скарлетт вообще ни с кем не ладила. Она была озлоблена и видела в людях только худшее. — С тех пор как ты здесь, я ждала момента поговорить с тобой. В надежде, что мы поймём друг друга.

Я делаю ещё один глоток и ставлю чашку на стол, а мой желудок снова сводит спазмом, напоминая, зачем я здесь.

— И что же нам нужно понять? — спрашиваю я.

— Твоя сестра пару раз устраивала сцены, требуя изменить