Избранные небесами - Анна Панкратова

не имею, кого и почему он так стремится прятать. Вечером узнаем. Меч я не отдам. Успокоительное пить не стану. — Деймонд вскинул брови, пристально смотря на Феликса. Тот всерьез обиделся.

— Да не я знаю, кто она! Даже имя! Ее… хм, ее все эти годы словно бы прятали от тебя, меня. Кто же она такая?

— Моя мать, — хмыкнула Харпер. — Хотя тогда успокоительное стоит принять мне, а не Деймонду.

— У них ребенок. Исключено.

— Брата ты тоже не видел. Кто сказал, что ребенок существует?

— Ребенок существует, — ответил Феликс. — Ребенка я видел. Его зовут Джек, кстати. Знал? Милый мальчишка.

— Нет, — дернул плечами Деймонд. — Но она-то кто? К чему такая таинственность? Ерунда какая. Может, она грех?

— У них ребенок, — напомнил Феликс. — Полу-грех? Но опять же, зачем тебе злиться? Не сходится.

— Вечером узнаем, — без эмоций ответил Деймонд, но Харпер догадывалась, какая буря в нем кипела.

Дверь снова хлопнула и в столовую забежала запыхавшаяся Офелия. Обвела всех счастливым взглядом и указала на Харпер.

— Я выбрала нам платья! О, это восторг!

— Ты же понимаешь, что не идешь на бал? — осторожно уточнила Харпер: сейчас будет истерика. Не прогадала.

— Иду и точка!

— Не идешь и запятая, Офелия, — ответила в тон Харпер. Полу-грех надула губы. — Там будет твой отец.

— Да, но… платья потрясные! Пойдем посмотрим! Пожалуйста!

Деймонд вытащил кошелек из кармана, протянул Харпер. Она осторожно взяла его в руки.

— Уверен?

— Разумеется. Иди, тебе нужно платье.

— Я на пару часов, не больше. Я буду рядом, когда придут Дженсен и его жена.

— Знаю. Иди. — Деймонд поцеловал Харпер в щеку и требовательно толкнул к выходу. — Выбери самое красивое платье. Потом подберем мне костюм в тон.

Харпер позволила Офелии утащить себя в магазин. Та щебетала без остановки, умело съезжала с темы таинственной жены Дженсена, заставила Харпер померить десяток платьев, пока они не выбрали самое потрясающее.

Деймонд волновался. Нет, скорее паниковал. И его отец был виноват в этом! Вместо того, чтобы молча уйти, наплел бред про успокоительное, заставил всех гадать, кто эта таинственная женщина.

Харпер права: очевидно, он ее знает, но даже представить не может брак с кем может настолько разозлить его, что потребуется отнимать у него меч. Офелия? Хм, да даже с этим он смирится, если честно. Да, обидно за маму, настолько низко он с ней поступил, когда врал и изменял за спиной, но прошло много лет. Все остыли. Смирились.

Тупик. Полный. И полные трусы нервозности.

— Деймонд, — несмело заговорила Харпер, садясь на подлокотник кресла, на котором он сидел. Вот-вот настанет май, поэтому камин перестали разжигать, а сквозь большие окна проникало весеннее солнце. Уже теплое и приятное. Они ждали Дженсена и его жену в гостиной Феликса в Санкт-Петербурге. Решили, что обсуждать убийство Кейлуса безопаснее всего в мире Солнца: тут меньше ушей.

— Я не хочу говорить, — ответил Деймонд. Смягчил тон, ведь не хотел обижать Харпер. — Я тебя очень люблю. Но давай помолчим? Пожалуйста.

— Просто помни, что я всегда рядом. Всегда с тобой. Ты начнешь метать кинжал — я тоже.

— Не буду я ничего метать, — устало заметил он, спрятал лицо в ладонях. Кто же это может быть⁈ Нет в мире никого, чье замужество с его отцом взбесит его!

В комнату зашла Офелия. В ярко-желтом платье, что прекрасно сочеталось с ее розовыми волосами. Пышная юбка по колено с кружевом по низу шуршала от ее быстрых и решительных шагов. Она подошла к Деймонду. Встала напротив. Бледная и немного напуганная.

Да что за черт тут происходит?

— Зачем ты тут? — уточнил Деймонд.

— Дженсен попросил присутствовать. На всякий случай.

— Кто она?

— Робин. Это Робин.

Лицо Деймонда вытянулось. Глупая мысль кольнула сердце, но затем он захохотал. Отменная вышла шутка! Не то слово! Прям кинжалом по шее, чтобы окончательно его убить.

Офелия понимающе смотрела на Деймонда. Встретилась взглядом с Харпер. Виновато кивнула.

Кажется, чертовка не шутит.

— Прошло много лет. Она мать твоего брата. Давай… без резких движений, ладно? — попросила Офелия. Чуть наклонилась, чтобы положить руку на плечо Деймонда. — Я давно говорила им, что надо было сразу рассказать. Все ей говорили, по правде. Но она настояла, что так будет лучше.

Деймонд замотал головой. Не может это быть Робин! Она умерла. Он приходил к ней на остров Смерти. Своими глазами видел ее там. Обнимал, потому чувствовал, что ее сердце не билось…

Ведьма. Сука стала ведьмой, чтобы обвести его.

В проеме показалась та, кого он считал мертвой восемь лет. Оплакал. Отпустил. Чуть небеса не обрушил, лишь бы узнать, за что ее казнили! А она невозмутимо смотрела на него издали.

Волосы отрасли до поясницы, стали рыжими, хотя она всегда гордилась, что от природы блондинка. Чуть прибавила в весе, поэтому уже не казалась такой хрупкой и нежной. В ней появился стержень. Огонь в глазах. Решимость в каждом движении. Возраст не сказался на ее лице: такая же молодая и красивая, розовощекая, ни одной морщинки.

В черных брюках и облегающей блузке с широкими рукавами. Алая помада на губах. Подведенные черным глаза. Увидь он ее на улице, может, и не узнал бы, настолько был уверен, что Робин давно умерла.

В руке сам собой возник кинжал. Деймонд вскочил, и его тут же схватили за предплечья Феликс и Офелия, чтобы удержать на месте.

— Ты знал⁈ — сквозь зубы спросил Деймонд, даже не поворачиваясь к Феликсу. Так и пялился на восставшую из мертвых суку, что посмела врать ему столько лет. На лице Робин наконец проявились эмоции. Отчаяние, капля страха, но больше всего там было вины. Дженсен взял ее за талию, с опаской глядя на сына.

— Я не знал, Деймонд. Клянусь. Я бы не предал тебя.

— Он правда не знал, — подтвердила Офелия. Хоть Деймонд верил Феликсу и так: он его друг. Давно. Лично вытаскивал его из петли, а потому ни за что бы не стал врать. — Знало только сообщество, но нам запретили рассказывать. Магией, Деймонд. Мы не могли. Никто. Пока нам не разрешили они оба.

Деймонд вырвался из хватки. Слил кинжал с кожей, вскинул руку, показывая, что драться не намерен. Подумав, вернул кинжал. Отдал