Я тебя чувствую - Валентина Торкья

выходки. Но, с другой стороны, она ведь ударила меня по лицу на глазах у всей школы, так что сумасшедшие поступки для нее – норма жизни. И потом, Гецци сам напросился. Все знают, что он никогда не отпускает учеников в туалет во время своих занятий. И тем не менее… Дерзость Авроры всех в классе повергла в шок. Я пользуюсь всеобщим замешательством.

– У меня тоже месячные! – говорю я и выбегаю из класса прежде, чем Гецци успевает найти слова, чтобы заставить меня остаться.

Аврора ждет в нашем секретном убежище, в сарае для инструментов в школьном саду. Там, где несколько месяцев назад я застукал ее, когда она прятала скрипку. Она сидит на полу. Уже включила ноутбук. И дрожит от холода. Ну почему она не надела что-нибудь потеплее? Ведь знает, что здесь нет отопления. А в феврале еще очень холодно. Ей, по крайней мере.

– Кажется, ты немного переборщила, – говорю я, усаживаясь рядом.

У Авроры открыто два сайта: бронирование отелей и авиабилетов. Она сворачивает все окна и изучает календарь. Она меня даже не слышала.

Мы могли бы делать все это дома после уроков в тепле. Но мы решили, что в школе гораздо веселее. Тем более что сарай оказался весьма надежным пристанищем. Уборщица застала нас здесь только раз и вместо того, чтобы настучать директрисе, сбежала, закрыв глаза и бормоча что-то о непристойностях в общественном месте.

– Мы можем выбрать три разные даты, все в конце месяца. Март, апрель или май, – говорит Аврора. – Я бы предпочла прослушивания в мае. Так у меня будет больше времени на подготовку. Сможешь попросить Винчи? Он нас прикроет?

Я киваю. Но не знаю, попрошу ли Винчи о помощи. С моего дня рождения мы как-то отдалились друг от друга. Почти не общаемся. После того как я не пригласил его на фотосъемку, стало еще хуже. В общем… мы как будто взяли паузу.

Аврора передает мне компьютер. Я достаю кредитную карту.

– Спасибо, мамочка, за голд, – приговариваю я, целуя свою золотую карту.

Аврора не смеется над моей шуткой. И не говорит ни слова. Сидит как паук. Очень напряженная.

Я быстро стучу по клавишам, ввожу имена, цифры и кликаю на «Отправить».

Я делаю это не только для нее.

Ну, то есть, конечно, я делаю это для нее. Прослушивание в Джульярдской школе будет проходить Аврора, а не я.

Но я делаю это и для себя. В том числе для себя.

Мне восемнадцать лет, и я еще никогда не чувствовал себя таким живым.

«Поздравляем, ваш рейс забронирован. Мы отправили код бронирования на электронную почту».

Аврора Вольтерра

26

Я должна ей сказать, должна ей сказать, должна сказать.

Но с моих губ срывается только:

– Может, попробуешь мою водостойкую?

Сузанна стоит перед зеркалом и с сомнением смотрит на протянутый тюбик.

– Нет, спасибо, – наконец говорит она, продолжая наносить на ресницы свою обычную органическую тушь, которая растекается при первых же намеках на слезы или пот. – У меня на твою аллергия.

Мы уже почти час сидим у меня дома в ванной. Сегодня, вечером шестнадцатого марта, проходит концерт Акилле Лауро в клубе «Фабрик», расположенном в какой-то глуши. К счастью, родители разрешают Сузанне пользоваться их машиной.

Но мой мозг жжет не это.

Мой мозг вскипает от того, что сегодня последний день. Сегодня дедлайн. Я пообещала, что сделаю это сегодня. Я пообещала Эдо, а он пообещал мне. И как бы глупо это ни звучало, для меня крайне важно сдержать это обещание. Я никогда никому в жизни так не доверяла. Маркони знает обо мне все. А я знаю все о нем.

И тридцать дней назад мы дали друг другу обещание.

Рассказать все шестнадцатого марта.

Через два с небольшим месяца мы с Маркони едем в Нью-Йорк, и нам нужны сообщники.

Это похоже на фильм. Или на книгу. Или на чужую жизнь. Нам нужен кто-то, кто нас прикроет, чтобы родители ничего не узнали и не повесили нас на первом же дереве. И мы пообещали друг другу.

Сказать все до концерта.

Казалось бы, что тут сложного? Попросить о помощи лучшую подругу. Но в наших с Сузанной разговорах Эдо все еще остается табу. Она, конечно, догадывается о наших отношениях, но, так как даже я не знаю точно, что между нами происходит, я предпочитаю об этом не говорить.

В общем, как-то странно сообщать Сузанне, что я еду в Нью-Йорк с ее бывшим, и просить ее прикрыть меня. И хотя между нами все наладилось, я по-прежнему чувствую себя фиговой подругой.

Сузанна вертится перед зеркалом, выбирая между микроскопическим черным топом, который почти ничего не прикрывает, и футболкой с Акилле Лауро, одетым, как кукла Барби в образе очень сексуальной проститутки. Я указываю ей на топ и забираю Акилле.

– Я должна тебе кое-что сказать, – выпаливаю я, натягивая футболку.

Сузанна смотрит на меня рысьими глазами. У нее идеальная подводка для глаз.

«Только не плачь, пожалуйста», – мысленно умоляю ее я.

– Меня допустили.

– Допустили? К выпускным экзаменам?

– К прослушиваниям в Джульярдскую школу. Я отправила заявку, и меня допустили к прослушиваниям. Я еду в Нью-Йорк. В конце мая.

Сузанна визжит от радости, крепко обнимает, говорит, что я молодец.

«Пожалуйста, не плачь, не плачь, не плачь».

– Я еду с Эдоардо, – добавляю я.

Она еще секунду обнимает меня. Уже не так крепко. Я говорю, что родители ничего не знают, что я в ужасе и умираю от нетерпения.

– Я очень рада за тебя, Рори, ты это заслужила, – говорит Сузанна.

Мне кажется или у нее действительно немного дрожит голос?

– Ты знаешь, что во всем остальном всегда можешь на меня положиться. А теперь давай пошевеливайся, не хочу застрять в пробке!

Эдоардо Маркони

27

Концерт начинается в 22:30, но Винчи настоял на том, чтобы мы пришли заранее. В 14:00. Он сказал, что так он точно сможет занять место впереди. Потому что хочет изучить Акилле Лауро во всех подробностях и, может, поймать его, если он вдруг тот решит прыгнуть со сцены в толпу. С 14:00 до 18:00 мы ждали на холоде, когда откроют клуб. Мы – это я, Винчи и его друг. Я все время ощущал себя третьим лишним, а Винчи, похоже, чувствовал, что это его звездный час. С другой стороны, у меня не было выбора, потому что Гидони заболел