Я тебя чувствую - Валентина Торкья

и кинул меня в последнюю минуту. Как можно заболеть ветрянкой в восемнадцать лет? Из всех, кого я знаю, еще только у Сузанны есть свеженькие водительские права и машина.

Мы оставляем верхнюю одежду в гардеробе. Винчи продолжает пытаться «сдружить» нас, громко разговаривая и обнимая по очереди то меня, то Макса. Что тут скажешь? Он очень взволнован. И от того, что мы впервые за несколько месяцев видимся не в школе, и от того, что его любимый певец будет выступать в нескольких сантиметрах от него.

Я начинаю думать, что надо было идти в «Фабрик» пешком.

– Это лучший день в моей жизни, клянусь! – кричит Винчи, пока мы двигаемся к партеру, пробираясь через толпу, заполнившую каждый квадратный сантиметр клуба.

Я и не знал, что он такой огромный, с высоченным потолком, утыканным проводами и металлическими балками. В индустриальном стиле, короче.

Учитывая все происходящее, я не знаю, стоит ли сейчас говорить с Винчи о Нью-Йорке. Наверное, да, но… как-то странно просить его об одолжении, когда мы уже столько времени общались поверхностно и почти ничего друг другу не рассказывали. Но я должен это сделать, я обещал.

Я тяну Винчи за рукав бордовой рубашки.

– Мне нужно с тобой поговорить, – кричу я, потому что из динамиков начинает грохотать музыка и толпа вопит, как безумная, хотя на сцену выходит всего лишь группа на разогреве, до которой никому нет дела.

– О чем?

Я смотрю на Винчи, он смотрит на меня.

– О том, что ты мой друг, но я практически перестал с тобой общаться. Я очень сожалею об этом и хочу попросить тебя о помощи.

Я собираюсь ему все рассказать, но он вдруг как закричит:

– Эмма Уотсон и Леди Гага!

Я открываю рот, но ничего не говорю, оборачиваясь.

С ослепительной улыбкой к нам приближается Аврора в самой жуткой юбке в цветочек, которую я когда-либо видел. Она тычет пальцем в свою черную футболку с Акилле Лауро, как будто говорит, что она тоже, когда захочет, умеет одеться в современную одежду. Я смеюсь и машу рукой Леди Гаге, которая, как обычно, не пожалела косметики, когда красилась.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Я ничего не могу сказать, когда на меня смотрят Аврора, Сузанна и Макс.

– Ну, ладно, тогда я скажу. Смотрите все-е-е! – вопит Винчи и машет рукой, показывая кольцо, которое ему подарил Макс.

Потом он тащит нас всех за собой, пробираясь вперед прямо под сцену. И поет во всю глотку. Мы оказываемся на первом кругу ада и распихиваем соседей, чтобы занять наши законные места. Аврора касается моего плеча. И говорит одними губами:

– Сузанна знает.

– Винчи тоже, – говорю я.

Я же ему и завтра могу сказать, правильно?

Разогревающая группа внезапно исчезает.

Гаснет свет. Со сцены валит разноцветный дым.

Аврора берет мою руку и в абсолютной темноте целует меня. И как и каждый раз, когда она прикасается ко мне, мир внутри и снаружи взрывается.

Концерт, само собой, начинается с нежных и совершенных аккордов «Шестадцатого марта». На сцене появляется Акилле Лауро, и партер тут же приходит в неистовство. Но я ничего этого не вижу, потому что меня обнимает Аврора, и ничто на свете не сможет оторвать меня от ее губ. Мы стоим среди безумной возбужденной толпы, сходящей с ума под музыку самого противоречивого и самого любимого певца современности, а для меня не существует никого, кроме нее.

Винчи я могу сказать и завтра.

28

Прошли недели, завтра так и не наступило, а поезд вот-вот отправится.

Я на платформе, передо мной чемодан, на плече рюкзак.

Стоящий у двери вагона проводник смотрит на меня с подозрением. Садишься или нет? Поезд уходит.

Я поднимаю глаза на циферблат у меня над головой. Простой белый круг в железной оправе. С быстро бегущими стрелками.

Авроры не видно.

Неужели она и сегодня опоздает?

Я солгал родителям, захлопнул дверь перед целым миром, чтобы быть рядом с ней, а ее все нет.

Я перечитываю последнее сообщение, которое она отправила вчера вечером перед сном.

Спокойной ночи, Маркони. Увидимся на вокзале. Завтра мы едем в Giuliard!!!!

Да, с английским у нее совсем беда. Она не может написать без ошибки даже название школы, в которую мечтает попасть всю жизнь.

Я вожу вспотевшими пальцами по экрану телефона.

Ты где?

Иду

То есть ты только проснулась?

I’m coooooooming!

Забудь про английский. Это точно не твое

J Да ладно тебе. Знаю я, как пишется Giuliard

Ага, конечно

Если много писать о мечтах, они не сбываются

Если много говорить о мечтах, а не писать… ДАВАЙ БЫСТРЕЕ, поезд уходит!

Она не отвечает. Громкоговоритель перечисляет отправляющиеся поезда. В том числе и наш. Если мы не сядем на этот поезд, мы опоздаем на самолет.

А что, если я уеду в Нью-Йорк без нее? Почему нет? Конечно, никто, кроме нее, не будет знать, где я, потому что я не сдержал обещание и ничего не сказал Винчи. У меня нет прикрытия в случае чего. Но что со мной может случиться? Я совершеннолетний, и я просто лечу на самолете. Вот и все. Миллионы людей по всему миру делают это каждое мгновение.

– Так вы едете или нет? – спрашивает у меня проводник.

– Я жду подругу.

– Или ждите ее в поезде, или отойдите в сторону, – бурчит он, указывая на желтую линию.

Потом подносит к губам свисток и дует в него. Свист сливается с объявлением по громкоговорителю и с шагами людей, бегущих по платформе.

Я в нерешительности хватаюсь за чемодан. И не двигаюсь с места.

– Я здесь! Здесь!

Аврора бежит по платформе. На одном плече у нее болтается футляр скрипки, на другом – видавший виды рюкзак. Она вскакивает на подножку и влетает в вагон, даже не обернувшись на меня.

За ней, по-прежнему что-то бормоча, заходит проводник.

А ведь какой мог бы быть кадр! Он уже в поезде, она бежит за ним, он протягивает ей руку, она продолжает бежать, а потом бросается в его объятия.

Трешометр Винчи от такого бы точно зашкалил.

Я собираюсь сказать Авроре все, что думаю о ее чувстве времени, но она целует меня в губы, и я обо всем забываю. Мы садимся в «Мальпенса-экспресс», и через