Изменил, Сибиряк? Признавайся! - Елена Архипова

Он вздохнул тяжело, Марьяна тоже молчала.

Фролов отстранился от желанной женщины, но рук с её шикарного тела не убрал, продолжил говорить, глядя в глаза:

– А после встречи с тобой у меня не получается теперь одному спать. Не могу. Совсем. Я помню, что обещал тебе рассказать, где был и почему не мог тебе сообщить. Я сейчас Церберу позвоню, попрошу, чтоб одежду мою привез, и всё расскажу.

– Не звони. Рано же совсем. Дай людям… Человеку поспать. Твоя одежда постирана, висит в сушильном шкафу. Высохло уже всё, я проверила. Можешь одеться. Там на раковине лежит новая зубная щетка, ну а полотенце, я смотрю, ты уже нашел.

Улыбнулась вновь хитро, взглядом в него стрельнула:

– А то я сама готова на тебя наброситься. Ходишь тут, телом своим шикарным дразнишь меня. А я женщина слабая, могу и сорваться. Но ты прав – сначала поговорить.

Фролов сбежал в ванную, быстро умылся, почистил бивни, оделся и вернулся на кухню. Да, сначала надо всё рассказать.

Он сел за стол, и перед ним тут же поставили большую тарелку с пышным, ещё дымящимся омлетом, и скомандовали:

– Ешь, пока горячее.

Сама встала у окна, опёрлась о подоконник, сложила руки под грудью. Поймав его насмешливый взгляд, кивнула на тарелку, мол, сначала еда. Он усмехнулся, но послушался. С омлетом расправился быстро.

– Спасибо. Очень вкусно, – отставил пустую тарелку.

В ответ Зайка кивнула, убрала грязную посуду в раковину и поставила на стол две кружки с крепким кофе.

– Сахар, сливки? – спросила.

– Нет. Черный, без сахара.

Она кивнула и опустилась на стул напротив. Оказывается, она тоже пила черный, несладкий.

Михаил отхлебнул с наслаждением напиток, кивнул благодарно и, наконец, посмотрел прямо в глаза.

– Спрашивай, – сказал он глухо. – Ты имеешь право знать. Всё, что я могу рассказать – расскажу.

Марьяна провела пальцем по краю своей чашки, собираясь с мыслями. Вопросов было так много, но они путались, накладывались один на другой. И самым больным, тем, который жёг изнутри всё это время, был один.

– В то утро, – начала она и запнулась. – После той нашей ночи… Ты стал чужим. Я думала, ты взял, что хотел, и на этом всё.

Он резко выдохнул, и левая рука, свободно лежащая на столе, сжалась в кулак, а в его глазах мелькнула такая острая боль, что Марьяна невольно замолчала, но, понимая, что Фролов молчит, договорила:

– Извини, но я была в прихожей и видела, что тебе пришли сообщения от какой-то Надежды. Я не открывала, но там выпадающая строка… Она приглашала тебя на свидание. И потом это странное обращение к тебе “Сибиряк”…

Марьяна набрала в грудь побольше воздуха и договорила:

– Я решила, что я всего лишь одна из многих твоих… одноразовых. Что всё, что между нами случилось в ту ночь, это всё так… Несерьезно… Что не нужна я тебе… И слова все твои тоже все так… Ну мало ли, как говорится, что я говорил НА тебе…

– Нужна, – сказал твёрдо и уверенно. – Слышишь? Ты. Мне. Нужна.

Проговорил, деля предложение на слова и не повышая голоса.

От этой его уверенности и от тихого голоса, в котором очень явственно звенел металл, у Марьяны побежали по телу мурашки и собрались где-то в районе солнечного сплетения в теплый комочек.

– Никогда больше в этом не сомневайся. А в то утро… – Михаил разжал кулак, всей пятернёй провел по волосам, откидывая их назад. – Я получил сообщение. “Сибиряк, нужна твоя помощь”. Это код красный.

– Так Сибиряк – это код? – она вопросительно подняла брови.

– Для меня да. Когда-то это был мой позывной. Ещё с тех времён, когда я служил по контракту. Если кто-то из своих в разговоре называет этот код – значит, срочно. Значит, помощи им ждать больше неоткуда. Значит, счёт идёт на часы. Надежда – это вдова моего сослуживца. Она просила о встрече. Но потом вспомнила о коде и отправила его. Помощь была нужна не ей, а Наталье и её матери. Наталья – это та девушка, с которой ты меня вчера видела. Я должен был вылетать как можно быстрее.

– Вылетать? Куда? – переспросила растерянно.

– Старая армейская операция, – он говорил медленно, подбирая слова. – Дело, которое я не имею права раскрывать даже тебе. Не потому, что не доверяю, а потому, что это чужие жизни, Марьяна. Я не могу рисковать ещё и твоей.

Она медленно кивнула. Она уже поняла, что прошлое у него такое, что лучше не копать, если не хочешь наткнуться на то, что не переваришь.

– И ты должен был уехать? – продолжила она за него.

– Да. Должен был. Если бы я позволил себе хоть каплю тепла, находясь рядом с тобой, я бы не уехал, – сказал он жестко, почти грубо, но в этой грубости было столько правды, что у Марьяны защипало в носу. – Я бы не смог. Остался. Здесь, с тобой. Предав своих… там… А там меня ждали люди, которые могли погибнуть без меня.

Он замолчал, сцепив пальцы в замок.

– Я уезжал на два дня, а по факту получилось на неделю. Там… Мы без связи с внешним миром, чтобы не отследили, не смогли надавить на наших близких. Делал то, что должен был. Вернулся с Натальей и её матерью. Она умная девочка, и её ждет прекрасное будущее. Здесь. Я давал слово её отцу, что позабочусь о его жене и дочери. И поклялся, что отомщу за его смерть. Он умер у меня на руках десять лет тому назад.

Михаил замолчал. Молчала и Марьяна, понимая, что это еще не всё.

– Наталья – дочь моего командира, человека, который не раз прикрывал меня. И именно благодаря ему я жив. Этот шрам, – мужчина показал на свою грудь, – напоминание о том, что я обязан ему жизнью. Он вынес меня на себе. А спустя пять лет я не смог отплатить ему тем же. И не потому, что не захотел. Он получил ранение, несовместимое с жизнью. И мы оба с ним это понимали. Всё, что я мог, это лишь дать слово, что не брошу его семью и дам его семье нормально его похоронить. К своим