Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин

— Ты нафига брал пушку?

— Почистить, твою мать, решил! — рявкнул, почти падая в обморок.

— Трижды?

Глава 23

Глава 23

Саша.

После медиков, после освидетельствования было неприятно. Кожа как будто бы вся горела. Я старалась незаметно растереть ладони друг о друга, чтобы сбросить липкую, холодноватую плёнку.

Гончаров делал всё правильно. Он действовал в рамках того, чтобы защитить меня сейчас. Но когда мы оказались около машины, я тряхнула головой и попросила:

— Отвези меня куда-нибудь. Не домой. В какую-нибудь гостиницу.

— И что, мне с утра ждать сообщения о том, что Александра Суворова не справилась с кофемашиной и её долбануло током? Или, может быть, уснула в ванной комнате? — Недовольно спросил Марун, открывая дверь машины.

Я постаралась зло расхохотаться, но вместо этого вышло как-то нервно и истерично.

— Я тебя умоляю. Если я, находясь в одном помещении с огнестрелом, предпочла стрелять в кого-то другого, то сомнительно, что за ночь со мной что-то произойдёт. Я… Я просто не хочу пока возвращаться в квартиру.

— А вернуться нам туда надо. Надо будет вызвать ментов.

— И тогда у нас будут две совместные претензии. — Тихо выдохнула я.

— В любом случае правда на нашей стороне.

Но вместо гостиницы мы поехали в отдел. Дрожащими руками я писала заявление, и следак у меня что-то уточнял, стараясь задать как можно больше вопросов. На какие-то я не находила ответы в своей памяти, и тогда Гончаров наклонялся и что-то уточнял у следака.

На самом деле это была отвратная история, которую я бы очень сильно хотела забыть.

Я не знала, что ещё сказать. Понимала, что бессмысленно как-либо выкручиваться и пытаться обелить себя. Я ничего плохого не сделала.

Да, мне было стыдно за то, что со мной сейчас происходило. Мне было стыдно в моменте, когда меня осматривал врач. Мне было стыдно сидеть перед следаком.

Черт возьми, мне было даже стыдно перед Гончаровым.

Мне казалось, что это я какая-то неправильная, поэтому все так произошло. Может быть, если бы я не провоцировала Рубена на протяжении последнего года, то он бы так не среагировал. Я не представляла, какая правда здесь самая настоящая. Меня просто давило это ужасное чувство стыда за то, что произошло это именно со мной. Может быть, это нормально в таких ситуациях — не представляла.

— Нам надо проехать на место происшествия. — Следак тяжело вздохнул, и я поспешно кивнула, понимая, что этого не избежать.

Плевать, потом попрошу, чтобы Гончаров меня куда-нибудь отвёз, либо сама сяду в такси и поеду. В конце концов, я уже привыкла к тому, что большую часть времени передвигалась с помощью водителя либо такси. Мне только вчера вечером вернули мою тачку.

И когда я села в машину, тихо уточнила:

— И что теперь будет?

— Ничего страшного не будет. На лицо состояние аффекта. В этом даже никто не сомневается. Потом назначат психиатрическую экспертизу.

— Почему не сейчас?

— Потому что сейчас хотят проехать на место происшествия.

— Но там пистолет и кровь…

Гончаров прикупил губу и качнул головой.

— Мы заявление об изнасилования подали? Подали. Все остальное по ходу событий.

Но только и там произошло все не по плану. Потому что когда мы поднялись в квартиру, она оказалась открыта. Рубен, сидя на подлокотнике кресла, прижимал к себе руку, а вокруг него сновали то один, то другой мужик. Гончаров, шагнув вперёд, только и уточнил:

— А что это у нас здесь такое?

Рубен вскинул бровь и посмотрел на меня пристально. Только почему-то во взгляде я не нашла обвинения, злости, раздражения — была лёгкая усталость, которая говорила о том, что: “Саша, ну твою мать, ну нафига, как ты могла?”

И «могла” относилась не к тому, что я поехала писать заявление и взяла в руки пистолет, а как я могла додуматься до того, что ситуация может повернуться таким образом, что Рубен будет иметь ко мне какие-то претензии.

Я сделала шаг назад и оказалась в коридоре. Мне было абсолютно без разницы, о чем разговаривают следаки. В моей картине мира мне бы сейчас было намного приятнее оказаться в душе. И вообще, все, что касалось происходящего, сейчас било тупой болью.

Я услышала, как голос Рубена резко прозвенел, перекрывая все остальные.

— Не надо сюда лезть! Если я сказал, что никаких претензий не имею, значит вы никакого права не имеете здесь находиться!

И вторил ему спокойный голос Гончарова.

— Но претензии есть у нас. Изнасилование.

Я не знала, чего ждать от всего этого. Я не понимала, что сейчас грозит Рубену. Но было ясно одно — что уже тихо, по-семейному разобраться не получится. Хотя бы из-за того, что я успела подать заявление и значит будет очень, очень много вопросов.

Как он на них отвечать будет — не находила ответа.

И скорее всего он сейчас будет зол за мои поспешные решения: за то, что я поступила так бесчестно. Он-то вон расстарался, каких-то мужиков привёз, которые отмыли мне керамогранит в коридоре так, что ни одного следа не осталось, а я такая неблагодарная.

Я не была уверена, что моё присутствие здесь необходимо, но на самом деле никто отпускать меня не собирался. Ко мне выходили, задавали вопросы, что-то уточняли, говорили на каком-то птичьем языке, половину из чего я не понимала. На самом деле мой мир сузился до того, что мог сказать мне Гончаров.

— Вашего мужа сейчас заберут. — Выйдя, вздохнул он и потёр нахмуренный лоб.

— Куда? — Без интереса уточнила я.

— Туда, откуда мы только что приехали. Потому что слишком много вопросов. И согласно протоколу — это необходимая мера.

Я пожала плечами, разворачиваясь и делая шаг к лифту.

— А я когда смогу уехать, Марун?

Глава 24

Глава 24

Гончаров вздохнул и покачал головой. В его взгляде было столько всего намешано: и раздражение, и усталость, и какое-то сочувствие.

Но сочувствовать мне не надо было. Я просто хотела уехать. Я просто не хотела находиться сейчас в стенах, где все случилось. И мне доставляла очень много какой-то глубинной боли нынешняя ситуация.

Что Рубен хотел сделать? Как он хотел разыграть эту карту?

Я не представляла, что за люди мотались и мыкались по квартире.

— Откуда выстрел? — Произнёс следователь, и я насторожила уши.

Голос Рубена был ровным, спокойным, выверенным.

— Огнестрел чистил. Опростоволосился — с предохранителя снял не вовремя.

Я распахнула глаза