Правила случайных соседей - Эвелин Грин

— Я и не спал, — Марк высвободил одну руку и обнял ее, зарываясь пальцами в ее растрепанные волосы. — Для человека, который провел сегодня шесть часов в операционной, у меня подозрительно высокий уровень кортизола.

— У тебя бессонница? Доктор Лебедев, вы же всегда засыпаете еще в полете до подушки.

— Обычно да. Но сегодня... — он замолчал, подбирая слова. — Сегодня я лежу и думаю о том, что мне страшно.

Лера приподнялась на локте, с тревогой вглядываясь в его лицо. Услышать от Марка, человека-скалы, слово «страшно» было сродни снегу в июле.

— Чего ты боишься? — она мягко провела ладонью по его груди. — Что я буду разбрасывать кисти по всей нашей идеальной гостиной?

Марк невесело усмехнулся и перехватил ее руку, поднося к губам и целуя костяшки пальцев.

— Я боюсь всё испортить, Лера.

Он сел на кровати, откинув горчично-желтый плед, и потер лицо руками. В его движениях сквозила та самая уязвимость, которую он позволял видеть только ей.

— Моя первая попытка построить семью закончилась катастрофой. Я превратил жизнь Алисы в стерильный ад, потому что пытался контролировать всё вокруг из-за проблем на работе. А когда я сломался, я просто закрылся в себе. Я не хочу, чтобы это повторилось с тобой. Я не хочу однажды проснуться и увидеть, что ты смотришь на меня с той же снисходительной усталостью.

В комнате повисла тяжелая пауза. Лера смотрела на его напряженные плечи и понимала: тени прошлого всё еще жили где-то глубоко внутри него.

Она молча откинула одеяло, встала с кровати и потянула его за руку.

— Идем.

— Куда? — не понял Марк.

— На кухню. Бессонницу нужно лечить теплыми разговорами и ромашковым чаем. Это не медицинский факт, но художественный вымысел, который работает.

Через десять минут они сидели за массивным дубовым столом. В кухне горел только неяркий свет над рабочей зоной. В руках у обоих дымились кружки с травяным сбором.

Лера сидела по-турецки на стуле, кутаясь в безразмерный кардиган, и смотрела на Марка поверх своей синей кружки — той самой, которую он подарил ей в коммуналке.

— Знаешь, почему у нас не будет так, как с Алисой? — тихо спросила она, нарушая тишину.

Марк поднял на нее глаза, ожидая ответа.

— Потому что я не идеальная, — Лера пожала плечами. — Я хаотичная. Я сжигаю ужины, забываю выключить свет, оставляю пятна на твоих рубашках и спорю с тобой из-за цвета диванов. Алиса была частью твоей «правильной» системы. А я — системный сбой. И ты тоже изменился, Марк. Ты больше не пытаешься расчертить мир желтым скотчем.

Марк смотрел на ее лицо, освещенное мягким светом, на искренние, смелые глаза, и чувствовал, как тот самый ледяной ком страха внутри медленно тает.

— Я тоже сегодня думала о всяких глупостях, пока лежала, — призналась Лера, опуская взгляд на свое кольцо. — Думала о том, что я совершенно не вписываюсь в образ «жены солидного кардиохирурга». Я не умею вести светские беседы на благотворительных вечерах, если только не обсуждаю цветовые палитры. Что, если твоим коллегам будет за меня стыдно?

Марк с глухим стуком поставил кружку на стол. В его глазах мгновенно вспыхнула смесь возмущения и той самой защитной ярости, которую она так любила.

— Пусть только попробуют, — отрезал он ледяным тоном. — Если кто-то из моих коллег хотя бы криво посмотрит в твою сторону, он будет дежурить в приемном покое до конца своей карьеры.

Лера тихо рассмеялась, и это сняло последние остатки напряжения.

— Видишь? — она потянулась через стол и накрыла его руку своей. — Нам обоим страшно. Тебе — стать прежним роботом, мне — оказаться недостаточно хорошей для твоего мира. Но мы сидим здесь, в три часа ночи на нашей собственной кухне, пьем чай и говорим об этом. Вместо того чтобы молчать и строить стены.

Марк перевернул ладонь и крепко сжал ее пальцы. Большой палец мягко провел по ободку кольца.

— Бессонница на двоих, — задумчиво произнес он, и уголки его губ дрогнули в теплой улыбке. — Это гораздо лучше, чем спать одному в идеальной тишине.

— Возвращаемся в кровать? — Лера подавила зевок, почувствовав, как адреналин наконец-то уступает место уютной усталости. — У тебя через три часа прозвенит будильник.

Марк поднялся, обошел стол и, не говоря ни слова, подхватил Леру на руки.

— Доктор Лебедев! — она тихо пискнула, обхватывая его за шею. — Я тяжелая!

— Не для меня, — шепнул он ей в макушку.

Он донес ее до спальни, аккуратно опустил на карамельный матрас и лег рядом, укрывая их обоих пледом. Когда Марк прижал ее к своей груди, Лера услышала ровный, спокойный стук его сердца. Бессонница отступила. Страхи тоже. Впереди было утро нового дня.

Глава 39. Музыка в одних наушниках

Октябрьский вечер выдался по-петербургски промозглым. За мансардными окнами их квартиры завывал ветер, швыряя в стекло пригоршни ледяного дождя. Но внутри, под самой крышей, царил абсолютный, теплый уют.

Лера сидела на полу перед своим массивным деревянным мольбертом, установленным под скосом крыши. На ней были ее любимые, испачканные краской джинсы и огромная толстовка Марка, рукава которой приходилось подворачивать трижды. Она была полностью погружена в работу над серией иллюстраций. В ее ушах торчали беспроводные наушники, и она, слегка покачивая головой в такт невидимому ритму, размашисто наносила мазки на холст.

Марк сидел на их огромном изумрудном диване, в котором можно было буквально утонуть. Перед ним на журнальном столике лежал открытый ноутбук и толстый медицинский справочник. Он должен был готовиться к завтрашней сложной операции, но последние десять минут читал один и тот же абзац. Его взгляд упрямо соскальзывал на Леру.

Он наблюдал за тем, как она морщит нос, когда смешивает на палитре кадмий и ультрамарин, как закусывает губу в моменты максимальной концентрации. Она была похожа на дирижера, управляющего невидимым оркестром.

Марк тихо закрыл справочник. Он поднялся, бесшумно подошел к ней и опустился на корточки рядом с мольбертом.

Лера не замечала его присутствия, пока он осторожно не коснулся ее плеча. Она вздрогнула, моргнула, выныривая из своего транса, и вытащила один наушник.

— Ты меня напугал, — с улыбкой выдохнула она, откладывая палитру. — Что-то случилось? Я слишком громко дышу и мешаю тебе читать про клапаны?

— Ты не дышишь, ты устроила здесь настоящий экспрессионистский перформанс, — Марк кивнул на холст, где бушевало море насыщенных красок. — Мне просто стало интересно, что за топливо в твоей голове, если оно заставляет тебя писать с такой яростью.

Лера хитро прищурилась.

— Хочешь послушать?