Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Боец, оказавшийся под каблуком Мин И, мгновенно утратил способность сопротивляться. Область миньюй объятое мраком стремительно сгустилось, и над ареной стал формироваться купол зоны выбывания — он должен был укрыть бойца и спасти его от добивания.

Но Мин И была быстрее.

Её удар вышвырнул противника в сторону, он едва не задел завесу, но промахнулся — и с глухим треском врезался в скалу неподалёку.

Он закашлялся кровью, глаза вспыхнули злобой:

— Ты… ты мстишь… из личных побуждений…

— Что ты, ни в коем случае, — с самой милой, почти детской улыбкой ответила Мин И. Увидев, как зона выбывания вновь приблизилась, она лениво дёрнула его за ногу и метнула в другую сторону — прямо в каменную глыбу, напротив.

Раздался глухой, жуткий звук — будто внутри человека что-то переломилось.

У зеркала Чжуюэ все мгновенно подскочили со своих мест — в воздухе повис крик:

— Это уж слишком! Нарушение! Явное нарушение правил!

А вот со стороны Му Сина, где минутами ранее полыхало негодование, теперь воцарилось изысканное спокойствие. Люди неспешно поправляли причёски, отряхивали рукава, и с почти учтивой вежливостью замечали:

— На турнире шести городов каждый сам отвечает за свою жизнь. Преднамеренное нанесение увечий ведь не считается нарушением, не так ли?

— Совершенно верно. Пострадал — значит, не хватило силы. А если теперь взывать к правилам — так, может, просто не умеете проигрывать?

Ядовитые реплики с еле сдержанной издёвкой, одна за другой, звучали со стороны Му Сина, и лица людей из Чжуюэ наливались яростью. Кто-то не выдержал — вскочил и подал жалобу, требуя немедленного вмешательства и помощи раненому бойцу.

Но… опоздали.

Когда купол зоны выбывания окончательно опустился на пострадавшего, тот уже был в состоянии, мало отличимом от того, в каком оказался когда-то Фань Яо — его травмы были ничуть не легче.

Мин И, продолжая идти вперёд, спокойно, почти весело заметила:

— Раньше я верила, что «зло порождает зло» — путь ложный. Что мстить за обиды — значит приумножать страдание.

Но теперь я думаю иначе.

Если добром отвечать на зло — тогда чем платить, тем, кто дал тебе добро?

Цзи Боцзай усмехнулся, и в эту секунду его звёздные глаза засияли почти нежно — и с хладнокровной изяществом он вывернул руку следующему бойцу Чжуюэ. Хруст был коротким, точным, словно поставленным на ноту.

Действовал он без жалости, но выглядел при этом так ослепительно, что зрители, собравшиеся у зеркал, не выдержали — в едином порыве прижали ладони к щекам:

— Даже если господин Цзи станет палачом — он всё равно останется воплощением изящества!

— Не зря его зовут Цзай-цзай! Даже когда ломает кости — делает это красивее всех!

— Цзай-цзай! Осторожно за спиной!

Голоса не могли проникнуть на арену, но Мин И всё уловила. Удар, направленный в спину Цзи Боцзая, она приняла на свой щит — и, будто молния, метнулась к нападавшему. Не колеблясь, обрушила на него свою силу, и та была такова, что воин мгновенно почувствовал, как все меридианы внутри него — лопаются, словно струны, натянутые до предела.

Это был её излюбленный приём: разрушь меридианы — и враг лишится возможности продолжать бой. Боль парализует волю, угаснет жажда сражения. Пусть такой противник уже не сможет тренироваться в будущем, зато останется жив.

Но на этот раз что-то пошло иначе.

Даже с изломанными каналами, даже с криком, срывающимся от боли, этот человек сумел вырваться — и обрушил удар ей в живот.

Мин И отшатнулась, стиснув зубы, сделала два шага назад. Она не успела ни выдохнуть, ни нанести ответный удар — как рядом мелькнула чёрная тень.

Глубокий, чёрный, как беззвёздная ночь, дракон вырвался из тумана — и обвил противнику горло. Он не дал ни шанса дождаться зоны выбывания, не дал ни одной лишней секунды. Смерть была быстрой — и неумолимой.

Сухой хруст — будто ветка лопнула под ногой.

У зеркала, что транслировало арену Чаояна, все вскочили. Изумление пронеслось по лицам.

Цзи Боцзай убил Чжоу Циня.

Бойца Чаояна. Когда-то — любимца Мин Сянь. Позже — одного из тех, кто возненавидел её до костей. Его называли редким дарованием, пророчили великое будущее: в пятнадцать он уже завоевал звание победителя на турнире Собраиня Цинъюнь.

И вот теперь — он даже не смог защититься.

Лица представителей Чаояна потемнели. Особенно — у Вэй Чаншэна. Он не выдержал и взорвался:

— Предатели! Оба! Настоящие неблагодарные предатели!

В зоне для наблюдателей, чуть поодаль от основной трибуны, Чжэн Тяо, услышав выкрик Вэй Чаншэна, не удержался и усмехнулся.

Разъярённый Вэй Чаншэн тут же обернулся и метнул в него взгляд, полный яда:

— Ты, вечный проигравший… ещё смеешь смеяться?

— Я проигрывал Мин Сянь, — спокойно ответил Чжэн Тяо. — Но не вам. Не забывай, кто вы без неё. Без Мин Сянь вы — не более чем тени. Ни один из вас не мой соперник.

Гнев в глазах Вэй Чаншэна пылал так, что казалось, он сейчас взорвётся. Он резко поднялся, уже занося руку, словно собрался драться прямо здесь.

Но его удержали.

— Не спеши. — кто-то рядом положил ладонь ему на плечо. — На арене ты ещё встретишься с ним. Чжэн Тяо никогда нас не побеждал. И сейчас — не победит.

Сжав челюсти, Вэй Чаншэн с яростью отвернулся, не в силах сдерживать кипящий в груди огонь.

В зеркале тем временем — очередная сцена: Чжу У, их боец, тоже был тяжело ранен Мин И и Цзи Боцзаем. Видение в зеркале словно горело у него в глазах.

В груди у Вэй Чаншэна всё так и кипело — так сильно, что он, казалось, мог выжать из ярости целую чашу кровавой злобы. Они прекрасно знали Мин И. Считали себя теми, кто лучше всех понимает, как её победить — без всяких «возможно» и «если». Но кто бы мог подумать, что, несмотря на все приготовления, несмотря на месяцы расчётов и предвкушений… когда дело дойдёт до настоящей встречи, они окажутся полностью под её властью.

И это ещё — только половина беды.

Рядом с ней был Цзи Боцзай.

Тот самый, кто в первом поединке вёл себя вызывающе, почти легкомысленно, — но, как теперь оказалось, даже тогда не показал и половины своей настоящей силы. Они, наивные, до сих пор анализировали ту первую битву, искали в ней улики, выстраивали стратегии — как разоблачить маскировку юань, как противостоять иллюзии.

И всё оказалось напрасным.

На этот раз Цзи Боцзай не скрывал ничего. Шёл вперёд как ветер, выметая