Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Сомневаюсь, что нормальному мужику нужна какая-то жалкая проститутка, которая ради славы и денег побывала уже в огромных количествах постелей. Побывала в них ради карьеры, которой она всегда так дорожила. Дорожила даже больше, чем своей семьей. Но которую она сама же и разрушила своим омерзительным поведением.

Тут-то Алексис и решает перестать стесняться в выражениях и высказать Жаклин все, что она думает ей.

— Да заткнись ты уже! — громко требует Алексис. — Хватит! Остановись! Мне надоело слушать, как ты незаслуженно оскорбляешь человека, веря какому-то проходимцу, который захотел попиариться на имени Ракель, но забыл, что невозможно стать хорошим для всех за счет оскорблений.

— Господи, Лекси, ты реально ненормальная, — качает головой Жаклин.

— Нет, Жаклин, это ты ненормальная!

— Какого черта ты так усердно защищаешь эту мадам? Она тебе никто, чтобы так беспокоиться о ней!

— А какого черта ты так безобразно себя ведешь? Какого черта говоришь такие вещи о человеке, которого совсем не знаешь?

— Неужели ты так сильно боишься гнева Алисии, что готова обелять эту шлюху?

— Алисия как раз и открыла мне глаза на то, что народ водят за нос.

— Надо же… Да ты боишься ! — Жаклин ехидно усмехается, скрестив руки на груди. — Боишься, что Алисия пожалуется на тебя Валерии. Не хочешь, что твоя мать устроит тебе скандал. Я ведь хорошо знаю, что ты всегда боялась ее и не хотела, чтобы она узнала о твоих нехороших делишках.

— Почему ты так себя ведешь? — недоумевает Алексис. — Что тебе сделала Ракель, раз ты так ненавидишь ее и откровенно называешь ее шлюхой? Каких статей в Интернете ты там перечитала, а?

— Потому что она и есть шлюха! Шлюха, которая совсем обнаглела и забыла, кого она обязана благодарить за то, что у нее есть.

— Неужели ты ей завидуешь?

— Завидую? Я? — Жаклин громко ухмыляется. — Ты дура что ли? С какой стати мне завидовать этой девчонке?

— Ты завидуешь ей, потому что она многого добилась к своим годам, — уверенно заявляет Алексис. — А вот твои успехи можно пересчитать по пальцам.

— Да?

— Вот что ты сделала такого, чтобы тобой восхищаться? Что? Ничего, кроме того, что ты целыми днями валяешься на кровати, питаешься блюдами, сделанные лучшими поварами, тратишь деньги родителей налево-направо и совсем не стремишься хоть как-то начать зарабатывать или учиться чему-то новому?

— Вообще-то отец иногда спрашивает своих знакомых, нет ли у них для меня какой-нибудь нетрудной работы.

— Вот именно! Отец спрашивает! А почему ты сама не ищешь? Открыла бы Интернет и проверила объявления! Нашла бы что-то! Позвонила, пошла на собеседование… Как это делают все люди!

— Ты лучше скажи это себе, милочка, — с гордо поднятой головой говорит Жаклин. — Или же ты надеешься, что так и просидишь у матери на шее всю жизнь? Надеешься, что до конца своих дней будешь нянькой совершенно чужой для тебя женщины?

— Я не нянька Алисии! Я всего лишь помогаю ей по дому, потому что она живет одна.

— Нет, ладно бы Алисия платила тебе за то, что ты ухаживаешь за ней, как за больным человеком. Но ты ведь ходишь к ней просто так. Чтобы потянуть время!

— Что?

— Ты готова целыми днями готовить, убираться, ходить по магазинам и поливать цветочки в ее квартире, лишь бы не идти на работу. Ведь тебе не надо далеко идти. Ее квартирка-то находится как раз напротив твоей!

— Обо мне не беспокойся, дорогая. В отличие от тебя я еще думаю об этом и ищу подходящие варианты. В следующем году я как раз заканчиваю учебу в университете и буду думать над тем, как мне начать зарабатывать деньги.

— Удивительно, что ты вообще дотянула до конца обучения. С такими-то результатами за экзамены.

— Я не претендую на звание лучшей студентки и получаю то, что заслуживаю.

— Представляю, как твоя мамочка расстроена, что ее доченьке не светит красный диплом.

— А тебя вообще выгнали из универа из-за того, что ты не сдала ни одного экзамена и не посетила ни одного занятия.

— Не лезь в мою жизнь, Лекси! — грубо бросает Жаклин. — Я сама решу, когда мне пойти учиться или работать и куда! Лучше иди позаботься об Алисии и этой проститутке, спящей с мужиками ради славы и денег.

— Сейчас же прекрати говорить о ней такие ужасные вещи! — громко требует Алексис.

— Что хочу, то и говорю!

— Ты не пережила и половины того, что ей пришлось пережить! Знать не знаешь, какой тяжелой была ее жизнь. Едва ли не с самого ее рождения!

— Меня это не волнует!

— Да тебя вообще никто не волнует, кроме самой себя! — Алексис кладет одну руку на талию и начинает активно жестикулировать второй. — Ты привыкла к тому, что тебе все принесут на блюдце. Привыкла, что все за тебя сделают. Потому что ты живешь в том окружении, где тебе готовят и где убирают за тобой.

— Вот как!

— Да тебе даже и в голову не придет убрать хотя бы за собой. Считаешь, что ты этого недостойна. Потому что возомнила себя эдакой принцессой, окруженной теми, кто бегает перед тобой на задних лапках.

— Да что ты говоришь!

— Твой отец всегда решал твои проблемы в школе. Он выручал тебя в те моменты, когда ты действительно была виновата в чем-то. И тебе все сходило с рук! Все решали деньги и связи! А ты к этому привыкла и чувствовала себя безнаказанной. Тебя так сильно любят, что никто даже и не думает давать тебя пинки под зад.

— Не завидуй, Милтон, — грубо бросает Жаклин. — Я не виновата в том, что ты родилась в простой семье. В которой, между прочим, нет отца.

— Что?

— Моя семья-то полная, а у тебя есть только одна мать. Наверняка твой папаша нашел себе кого-нибудь помоложе и покрасивее и решил свалить из семьи.

— Заткнись, Андервуд! — приходит в ярость Алексис. —