Взломай моё сердце, Уолтер - Криста Раэль

Пройдя в гараж, я почувствовала, как волнение наполняет меня. Брат уверенно направился к панели щитка, где хранились ключи от одной из его машин. Гараж был его маленьким королевством, местом, где он чувствовал себя живым. Он любил эти автомобили, словно они были его детьми — каждая с собственной историей, каждым дюймом оттачиваемая до совершенства.

Я всегда восхищалась тем, как он обращался с машинами. Его руки, крепкие и уверенные, будто сами знали, что делать. Он извлек ключи и открыл машину.

Сев внутрь, парень провернул ключ в замке зажигания, и я уловила знакомый запах кожи. Это было как возвращение домой — в машине брат всегда создавал атмосферу безопасности и свободы. Он завёл мотор, и мощный звук наполнил салон, будто сам автомобиль был готов к приключениям. Я почувствовала, как внутри всё замирает от ожидания.

Мы выехали во двор, и я ловила каждую деталь: последние солнечные лучи пробивались сквозь деревья, а на улице царила лёгкая свежесть. Брат направил машину на дорогу, и мы унеслись прочь от привычной суеты. Я наблюдала за его лицом, полным сосредоточенности, и понимала, как сильно он любит эти моменты. Вся его жизнь вращалась вокруг двух вещей — автомобилей и меня. Мы были неразлучны, и это давало мне ощущение важности.

В нашем гараже стояли три машины с жуткими историями, которые он часто рассказывает, когда мы сидим вдвоём. Каждая из них прошла через что-то такое, что, казалось, нельзя было выжить, но они всё равно здесь. Одна из них принадлежала мне. Брат подарил её мне, и я чувствовала, что это было не просто автомобиль.

И что-то в этом же было. Жажда отчаянного адреналина, безумия и смерти. Чем яростнее ты гоняешься за смертью, тем рьяней она убегает от тебя.

Как же иронично.

Мы разогнались уже до девяноста миль в час, но Адам и не думал останавливаться. Мои волосы, из-за открытых окон, летали по всей машине, лезли в лицо, но мне так нравилось это. Я любила скорость.

Знала, что мой брат также любит скорость. До безумия любит. Не знаю в кого мы характерами, но мне это нравилось. Скорость дарила адреналин, радость, азарт и свободу. В последнее время именно ее мне не хватает.

Дома отец всегда опекал. Он не давал возможности дышать полной грудью, всегда был рядом, контролируя каждый шаг, даже не выражая это напрямую. Его присутствие ощущалось в каждом разговоре, в каждой паузе, и это ощущение смешивалось с тяжестью. Там, где должны были быть моменты безмятежности, были лишь ограничения.

Университет тоже не давал отдыха. Там нужно было строить другую маску — маску бесстрастности, холодной отстранённости. Стоило один раз дать слабину, и тут же превращаешься в «серую мышку», над которой смеются, которой пренебрегают. Каждый день — это битва, не с одногруппниками, а с собой, со своими внутренними страхами, желаниями, мыслями, которые не должны просачиваться наружу.

За последний год все эти светские мероприятия — бесконечная череда вечеров, где ты стоишь в идеально выглаженном платье, улыбаешься, поддерживаешь пустые разговоры о жизни, которая кажется такой далекой и вымышленной. И нужно было всё время помнить о границах: не слишком говорить, не слишком шутить, не быть слишком умной или слишком веселой. Иначе — косые взгляды, недовольство и сплетни. В такие моменты казалось, что я не существую. Есть только маска, натянутая на лицо.

Я устала. Не от самих событий, не от людей вокруг. Устала от того, что должна каждый день притворяться, что не могу позволить себе быть настоящей. Каждое утро — это новый выход на сцену, новая роль. Жестокая необходимость заглушать свои собственные чувства ради чужого комфорта.

И только вчера всё изменилось, пусть ненадолго, но изменилось. В его присутствии я почувствовала себя живой. Не было необходимости прятаться за фальшивыми улыбками, избирать слова. Я могла говорить то, что думала, и делать то, что чувствовала. Вместо тяжести контроля, было лёгкое ощущение свободы. Как будто вся сдержанная энергия внутри наконец-то выплеснулась наружу.

Но я знала, что это ненадолго. Как бы ни хотелось верить в обратное, эта иллюзия свободы растает, как утренний туман под первыми лучами солнца. И когда он получит своё, всё изменится. Я стану для него просто ещё одной страницей, которую он перевернёт, не задумываясь. Я буду забыта, как ненужная вещь, которую убирают в подвал.

Эти мысли не отпускали меня, не давали насладиться моментом до конца. Где-то глубоко внутри звенела тревога — это закончится, и мне снова придётся надеть маску. Снова играть роль, которая не имеет ко мне никакого отношения. Снова прятать своё лицо за бесстрастным выражением.

Но сейчас… сейчас я хочу продлить этот момент как можно дольше. Пусть он дышит в затылок, пусть всё внутри кричит, что это временно, но я готова закрыть глаза на реальность, просто чтобы ещё хоть немного побыть настоящей. Я хочу растянуть это время, чтобы его хватило на много часов вперед, на долгие недели. Быть рядом, ощущать себя живой, свободной — и не думать о том, что будет потом. Неважно, сколько это продлится. Всё, что мне нужно, — это мгновение, в котором я могу быть собой. Без фальши, без притворства.

Я просто хочу свободы. Настоящей свободы, где я сама выбираю, что говорить, как двигаться, кого любить. И пусть я знаю, что этот момент ускользает, как песок сквозь пальцы, но я сделаю всё, чтобы он длился как можно дольше.

Не заметив, как машина подъехала к парку, я, словно очнувшись, сразу же открыла дверь и выскочила на улицу. Воздух был прохладный, с запахом мокрых листьев и земли. Лёгкий ветерок играл прядями моих волос, словно напоминая, что время идёт. Я сделала несколько глубоких вдохов, стараясь унять пульс, и позволила себе на миг забыть обо всём.

Адам молча вышел из машины, слегка покачав головой, наблюдая за мной издалека. Он видел, что меня что-то тревожит, чувствовал это, как всегда. Но он не стал задавать вопросов, не пытался влезть в мои мысли, как это делали многие другие. За это я была ему безмерно благодарна. Это его молчание — не из безразличия, нет, а из понимания. Понимания того, что иногда нужно просто быть рядом, позволить другому разобраться с хаосом внутри. Я посмотрела на него из-под полуприкрытых ресниц, и наши взгляды встретились. В его глазах не было осуждения, только терпение и спокойствие. Он был как тихая гавань, где