Найти Хейса - Лора Павлов

знаю, как с тобой связаться, и я схожу с ума. Барри с мамой поссорились. Сейлор пострадала. Серьезно. Ее увезли в больницу, и я сорвался на него. Меня продержали несколько часов в участке.

Где ты, черт возьми, Сав? Я звонил, писал — ты, похоже, меня заблокировала. Твоя мама сказала, что ты с отцом переехали в город? Как такое вообще возможно? Я не понимаю, что происходит, но я здесь. Живу у Нэша с его отцом. Сейлор — у Кинга. Все к черту пошло. Ромео и Ривер — в колонии для несовершеннолетних. Мне нужно тебе все рассказать. Тут полный бардак. Я знаю, ты злишься из-за романа твоей матери. Тяжелые у тебя выдались недели. И прости, если я не был рядом, когда ты в этом нуждалась. Я не знаю, почему ты с отцом вот так сорвались с места. Как ты могла уехать и ничего мне не сказать? Я бы ради тебя в огонь пошел. Ты же знаешь. Пожалуйста, позвони.

М & Г, Хейс

Я опустила взгляд на свое запястье, где слезы капали прямо на бумагу. Пальцем провела по крошечной татуировке с изображением морковки на внутренней стороне руки.

Горошек и морковка.

Мы ведь были как горошек с морковкой.

Я отбросила лист в сторону и рухнула на спину. Зажмурилась и попыталась вспомнить тот последний день.

День, когда все изменилось.

— Прости. Я не хотела причинять тебе боль, — сказала мама, когда я тихо вошла в дом, еще до того, как кто-то заметил, что я вернулась.

После школы я сбежала к своему любимому месту у воды и просидела там до темноты. Мне нужно было остаться наедине с мыслями. Мистер Джонс был самым популярным учителем в нашей школе, а его жена, миссис Джонс, тоже всем нравилась.

А теперь я носила алую букву позора. Ту, что на самом деле принадлежала моей матери.

Ее роман с мистером Джонсом — вот все, о чем говорили. Последние две недели были невыносимыми.

Настоящий ад.

Кто-то нацарапал слово шлюха на моем шкафчике. Везде были стикеры с подписями вроде: Яблочко от яблоньки недалеко падает.

Теперь я, оказывается, тоже была разлучницей.

А миссис Джонс преподавала у меня алгебру, и проводить с ней по полтора часа трижды в неделю — это было просто «счастье».

Она меня ненавидела. Все меня ненавидели.

Кроме, пожалуй, отца, Хейса, Эйба и Лили.

По крайней мере, так мне казалось.

А возвращение домой к очередной ссоре — это уже была просто вишенка на торте.

— Ты не хотела причинять мне боль? Это все, что ты можешь сказать? — голос отца был спокойным, но в нем звенела боль. Я отошла в коридор, чтобы они не поняли, что я дома.

Я когда-нибудь еще так сильно хотела исчезнуть?

Я почти ничего не ела последние дни, и в моей жизни не осталось ничего нормального.

— Билли, ты же знаешь, что я не умею справляться с трудностями, как ты. Ты скрывал, что у тебя рак — для меня это было слишком, — всхлипывая, говорила мама.

Рак? Что, черт возьми, она несет?

— И поэтому ты пошла и переспала с женатым учителем своей дочери? Это твой способ справляться, Далила? Когда мне хуже всего, ты отворачиваешься?

— Я не планировала влюбляться… — разрыдалась она.

Боже. Она еще и влюбилась? Это кошмар без конца и края.

— Ну кто бы мог подумать. Муж узнает, что у него рак, а жена вместо поддержки идет налево и потом еще и влюбляется. Ниже падать уже некуда. Я не буду врать — ты разрушила нашу семью. Посмотри, что ты сделала с дочерью, — прошипел отец, и я никогда раньше не слышала в его голосе столько ярости. — Хейса два дня назад выгнали из школы за очередную драку, потому что он защищал ее от того ада, в котором она теперь живет.

Я смахнула еще одну слезу. Тогда Хейс ударил Кори Лэнджерса за то, что тот пошло высказался про меня и мою мать. Ударил и выбыл из школы. Тренер был в бешенстве. Все вокруг рушилось.

Мама продолжала плакать. Я прижалась к стене и закрыла глаза. У отца рак. А мама влюблена в другого?

— Прости, — захлебываясь, повторяла она.

— Прости? Я хотел рассказать Савви про рак еще несколько месяцев назад, но ты уговорила меня подождать. Ты обещала быть рядом, пройти через это вместе. Я просил тебя переехать в город, чтобы начать агрессивное лечение. А ты настояла остаться. Это все только ради него было? Чтобы быть поближе к любовнику?

— Я не хотела вырывать Савви из привычной жизни! — Теперь ее голос был четкий и жесткий. Театральный. Мама всегда умела устраивать сцену.

— Правда? Ну как успехи, Далила? Твоя дочь теперь в аду. Она сидит на уроках рядом с женой твоего любовника, выносит ненависть от подростков, которые не понимают, что она — жертва.

— Билли, ты и Саванна — не единственные, кому тяжело! Меня тоже все осуждают!

— Ты себя слышишь? Это ты все натворила. Ты должна нести ответственность. Но не она. Не я, — прошипел он.

— Билли… — всхлипнула она. — Я извиняюсь перед вами каждый день. Чего ты хочешь от меня?

— Чего я хочу? Может быть, жену, которая хранит верность. Которая не делает из меня и нашей дочери посмешище. Которая ставит мое выживание и восстановление на первое место. Которая борется за семью!

— Я не могу за нас бороться, Билли!

— Конечно, не можешь. Ты никогда не ставила меня или Савви на первое место, — сказал он, и я закрыла рот ладонью, чтобы сдержать всхлип.

— Я бы боролась, если бы могла… — прошептала она.

— Если бы могла? Бред собачий. Ты и правда думаешь, что он бросит жену ради тебя? Ты готова все поставить на кон ради интрижки?

— Он уйдет от нее, — сказала она неожиданно спокойно. — Я беременна от него.

Беременна.

У меня подкосились ноги, и я опустилась на пол, скользнув по стене до самого низа.

Этот кошмар никогда не закончится.

Где-то вдали разбилось стекло. Но я осталась сидеть там же.

Я не могла пошевелиться.

Я не могла думать.

Отец кричал на маму, приказывал ей убраться и заявил, что сам уедет утром.

Я пыталась закрыться от их голосов, пока не услышала, как с грохотом захлопнулась входная дверь.

— Савви, прости, что тебе пришлось все это слышать, — его голос выдернул меня из оцепенения. Он стоял в конце коридора и смотрел на меня. — Мы не должны были вешать на тебя этот роман. И ты не должна была