Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

«Хорошо, – размышлял дальше Сева, – но ведь душа моя останется. Она перейдет на Солнце, и там…» – тут он вспомнил, как Олег сказал ему вчера, что, может быть, и души тоже смертны, и его вдруг парализовала мысль о том, что его, Севы Спрыгина, может быть, больше не будет никогда. Никогда! Умер – и все. Навсегда.

Сева провел ладонью по покрывшемуся испариной лбу. Он почему-то подумал о том, что раньше никогда не задумывался о судьбе стариков. Стало уже как-то само собой разумеющимся, что всех граждан старше шестидесяти лет переводили в особые учреждения, и связи с ними практически не оставалось. Почему так? Ведь наверняка еще могут быть живы люди, которые родились до энергетической революции. Вот бы расспросить их, как было тогда!.. А что, если…

Сева включил виртуалку и отправился в видеобиблиотеку. У него был допуск в глобальный архив видеоматериалов, и он решил им воспользоваться. Однако тут система дала отказ. Оказалось, что получить архивные ролики, относящиеся к дореволюционной эпохе, можно, только придя в архив лично. Этот факт еще больше возбудил в Севе нездоровые подозрения, и он всерьез призадумался.

«Ну хорошо, – решил он, наконец, – а что же тогда такое жизнь? В принципе? И зачем она? Вот родится ребенок. Потом ему исполняется два года, и его отдают в начальную школу. Потом в среднюю, потом в высшую. Ведь для чего-то это все нужно? Конечно, всем этим занимается Общественное планирование: кого как воспитать, кого куда направить. Но ведь все в конце концов получают жилье, работу, зарплату… Зачем? Ну, допустим, чтобы служить обществу, генерировать информационные ценности. Ведь все это делается ради блага всех людей на земле, чтобы все люди вместе могли эволюционировать, становиться лучше, исполнять свое высшее предназначение… Но ведь, если так подумать, этим всем могут и роботы заниматься…»

Тут Сева вспомнил о приобретенном вчера чайном ассортименте и отправился в свой локальный шлюз доставки. Он долго и не без удовольствия распаковывал все свои покупки, расставляя их на столе. Затем он включил виртуальный самоучитель чайного мастерства и на некоторое время погрузился в тонкости манипуляций со всеми этими предметами, с водой и чаем. В самый разгар действия его снова начала одолевать недоверчивая подозрительность:

«Интересно, а может ли робот заваривать чай? Ну, допустим. Но ведь пить чай робот не может! Ну, в принципе, можно научить робота поглощать напиток, но это же абсурд. Во всяком случае, он никакого удовольствия от этого не получит. Значит, только живой человек может по-настоящему пить чай. А что еще может делать только человек? Думать… ну, думать, в принципе, может и робот, искусственный интеллект может же думать, и даже местами лучше, чем человек. Чувствовать… вот это, пожалуй, да. Эмоциональный аппарат имеется исключительно у биологических существ. Может быть, жизнь нужна именно для того, чтобы чувствовать? Но какой в этом смысл? Если все время только что-то чувствовать, так и что из этого?» – тут Сева налил себе в чашку свежезаваренного чаю, в задумчивости отхлебнул и, обжегшись, поперхнулся, разлив полчашки себе на ногу. Обозлившись на свою собственную неуклюжесть, он швырнул чашку на стол, вскочил и нервно заходил по жилблоку.

«Не может быть, чтобы смысл жизни был в одних только эмоциях, особенно – в негативных. Наверное, тут в чем-то еще дело. Что же еще такого может человек, чему нельзя обучить робота? – Сева остановился, посмотрел на собственное отражение в телестене на фоне какого-то очередного репортажа и задумчиво предположил: – Фантазия. Вернее – воображение. Творчество!»

Эта мысль показалась ему весьма убедительной, и он изо всех сил вцепился в нее и принялся размышлять дальше:

«Значит, человек живет, чтобы служить обществу, ради общего блага. И это его служение выражается в его творчестве. А что такое творчество? Это когда создаешь что-то из ничего. Не было ничего и вдруг – раз! – и появилось. Робот не может творить из ничего. Он может только перерабатывать то, что уже есть. Вот в чем секрет! Стало быть, информационные ценности могут создавать только люди!»

Эта мысль хотя и была не нова, но прежде Сева никогда не думал об этом так. Раньше ему важна была логическая связка «информационные ценности – деньги». Он всегда рассуждал об этом с точки зрения результата. Теперь же ему сделалось очевидно, что результат в виде денег не имеет никакого значения. И вообще: деньги – это не показатель. Это просто… просто… «ложь и обман»… Вот что они имели в виду! Ну конечно, как он раньше этого не понимал!

Потрясенный глубиной собственного проникновения в тайны бытия, Сева ощутил вдруг сладкое блаженство и, следуя какому-то необъяснимому внутреннему импульсу, встряхнулся всем телом и с разбегу прыгнул на кровать. Он лежал там, зарывшись головой в подушку, и стонал от непонятного, охватившего все его существо восторга, как будто в руках его оказались ключи от всего мироздания. Каждый вдох и каждый выдох вызывал в нем чувство удивительной сопричастности какой-то высшей неведомой силе, которая живет в нем и делает из него – творца. Которая наделяет всю его жизнь высшим смыслом. Он молча смеялся от счастья, не в силах даже озвучить эту свою радость.

Раздался сигнал, и на хозмониторе появилось изображение его очередной подружки Юлечки. Они сблизились не так давно. Юля работала на телевещании уже много лет, она вела программы, посвященные научным достижениям. На работе ее ценили как хорошего и надежного специалиста. Рейтинг ее был один из самых высоких среди коллег, почти в полтора раза больше, чем у Севы. При этом она была всего на год его старше. В искусстве любви ей, конечно, трудно было найти равных, но характер у нее был несколько неуравновешенный. По временам она могла подолгу тараторить обо всем подряд, причем ее совершенно не беспокоило, интересны ли ее соображения собеседникам, она даже не требовала никакой обратной связи. В иные моменты она вдруг замыкалась, уходила в себя, переставала реагировать на вопросы, прикосновения. Особенно часто такое случалось с ней после занятий сексом. Эти «отключки» порой могли длиться час и более. Несколько прошлых ее партнеров предупреждали Севу об этом в самом начале их знакомства, но он как-то сразу не придал этому особого значения. Впрочем, даже и после того, как он пару раз стал свидетелем этих странных «колебаний настроения», его это особо не