В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

Мне нужно начать считать. Услышать эти гребанные десять цифр! Но… паника берет вверх. Всего десять цифр.

– Только не теряй сознание! Смотри на меня!

Всего несколько цифр… Молю…

– Ты слышишь меня, Ангелина? Слышишь?

Нет, я больше не слышу его.

Двенадцать лет назад…

Торопливо смываю кровь с рук, тщательно очищая каждый сантиметр. Я пытаюсь смыть не только кровавые следы, но и саму память о том, что произошло.

Теперь вся грязная работа лежит на моих плечах, и я постепенно начинаю с этим смиряться. Кошмары больше не мучают меня, и я не вижу мертвых глаз по ночам. Я просто делаю то, что должен – наказываю тех, кто осмелился плюнуть в сторону семьи Монтальто.

Рафаэль Сантос, или просто Рафо, как все его называли, обеспечивал безопасность и беспрепятственный поток нашего оружия по всей территории Италии, и в портах северных городов Алжира и всегда брал больше, чем было договорено. Я тоже немного перебрал, хотя изначально планировал всего лишь припугнуть его. Но я не смог остановиться – во мне проснулась креативность. Рафо умер не от многочисленных ножевых ранений в живот… я вырезал ему глаза.

Пройдет время и красные дыры вместо глаз станут моей визитной карточкой.

Я стал настоящим ублюдком, и, когда его истомленные крики сменились резким молчанием, я почувствовал облегчение. В этот момент я осознал, что перестал быть человеком, в этот момент я стал сыном Дона семьи Монтальто. Истинным сыном своего отца. Истинным наследником.

Меня охватывает рвотный позыв, и я выворачиваюсь прямо над раковиной. Причина не в образе измученного Рафо, а в осознании того, кем я теперь стал.

Переключаю воду с теплой на ледяную и умываю ею лицо. У меня нет времени на душ, ведь она заметила меня еще на парковке возле дома. То, что я сумел проскользнуть в дом, можно назвать настоящей удачей. Ведь от глаз Луизы ничего не скрыть.

Кончик моего носа быстро скользит по плотной ткани толстовки.

Чёрт… от меня веет смертью.

Стаскиваю через голову черный свитшот и спешно зарываю его в корзину с грязным бельем. Хватаю заранее подготовленную идеально выглаженную рубашку и, в панике, начинаю застегивать маленькие пуговки. Руки дрожат от волнения, ведь я уже слышу ее звонкий голосок.

– Где ты? – лепечет она, и я слышу, как маленькие кулачки стучат по двери моей спальни. – Выходи! Я видела тебя!

Делаю глубокий вдох и открываю дверь своей спальной комнаты. Мои глаза встречаются с ее голубыми глазами. Эти два топаза прекрасной огранки дороже любого бриллианта для меня.

– Ты опоздал! – возмущенно хмурит она свои бровки. – Ты пропустил, когда выносили торт!

– Но ты ведь оставила один кусочек для меня? – подмигиваю я ей, поправив немного съехавшую на один бок, пластмассовую корону на ее голове.

– Это было сложно!

– Да?

– Микеле не мог остановиться при виде шоколадного торта!

– Он и мой кусок съел?

– Нет, я один все-таки сохранила для тебя! – с хитрой улыбкой отвечает мне Луиза. Я не могу сдержать улыбку в ответ – её улыбка заразительна.

– Это тебе, – говорю, протягивая ей садовую розу, бутон которой только что распустился на одном из кустов в саду нашей матери.

– Какая красивая… – отвечает она, проведя пальчиком по красным прожилкам. Её глаза сверкают, но в них я замечаю каплю разочарования, – но я больше люблю чисто белые.

Я знаю об этом, но в этот раз дел было так много, что я не успел сорвать розу до того, как она полность раскрылась.

На самом деле, наша мать высаживала белые розы, но по какой-то странной причине на них появились красные прожилки. Похоже, в этом доме никто не может избежать красной печати. Но Луизе пока лучше этого не знать. Я не хочу, чтобы её мечты раньше времени разбились о суровую реальность.

Она целует меня в щечку, а я в ответ быстро подхватываю её на руки и закидываю себе на плечо. Под её звонкий смех мы выходим на задний двор дома, который переполнен гостями. И это не друзья Луизы, она большей части собравшихся людей и в лицо до этого не видела! Просто её одиннадцатый день рождения – лишь еще один повод собрать всех союзников нашего клана вместе.

Нет, страшно не то, что наркоторговцы, сутинеры, просто влиятельные люди, наследники других кланов и даже торговцы людьми собрались под крышей нашего дома, страшнее то, что многие из них смотрят на маленькую Луизу, как на отличный кусок вырезки в мясной лавке. Ведь они пришли сюда не с целью разделить счастье от ее праздника, а только лишь для того, чтобы отыскать невесту одному из своих выродков. С целью породниться с нашей семей. Окольцевать её и быстренько сыграть свадьбу, когда Луиза достигнет своего совершеннолетия.

Я готов каждому из них выколоть глаза, чтобы никто больше не осмеливался осквернять ее невинное лицо своими взглядами. А затем перерезать им глотки, но я не могу. И не потому что, не хочу портить Луизе праздник, а потому что боюсь, что она увидит мое истинное лицо. Увидит того, кем я стал…

На громкий смех Луизы все оборачиваются, и я сразу замечаю, как мой отец недовольно смотрит на меня.

– Ой, что это у тебя на руке? – неожиданно спрашивает Луиза, когда я ставлю ее на ноги.

От ее вопроса по спине пробегает холодок.

– Где? – спрашиваю я и мой голос предательски срывается.

– Похоже, ты испачкался… в клубничной помадке!

– Кажется, она была на твоих ладошках! – отвечаю я, выдыхая с облегчением.

– Отец заказал клоунов. А я их терпеть не могу! – быстро меняет тему нашего разговора Луиза. Она всегда так делает, и я считаю это очень милым.

– Понимаю, – отвечаю я, кивая.

Разве может кто-то в здравом уме искренне любить клоунов? От одного их грима и натянутых улыбок у меня по спине пробегает холодок. Готов поспорить – за каждым таким образом скрывается настоящий маньяк!

– И…

Я замечаю грусть в ее глазах, которую даже розовые тени с блестками не могут скрыть.

– И?

– Видишь ту женщину? – шепчет она мне на ухо, поднимаясь на носочки. – Это Нина.

Она указывает на высокую блондинку, стоящую за спиной моего отца, которая нежно гладит его по плечу.

– Думаешь, он любит ее? Так же сильно, как нашу мать?

Нет! Он никогда никого не любил. Для него женщины всегда были расходным материалом. И я уверен, что он так же быстро забудет ее имя, как и забыл имя