Князь из Китежа - Василиса Кириллова

Мы обменялись рукопожатием и обговорили правила боя…

- Не гневись, княже…- сказал один из них.

- Бог вам судья…

Мужики попытались взять меня в кольцо, пару раз даже отхватил по шее, но одного за другим раскидал…Не знаю, была ли усталость у душ, но я еле-еле держался на ногах…

А староста, так и не унимался:

- Видите! Смотрите! Вот змей явил свою силу! Троих крепких мужиков раскидал, не один человек бы не выстоял!

Я подошел к нему в плотную и выдрал нож из рук, он выпучил глаза и так и остался стоять… А я двинулся дальше в полном молчании.

Глава 17. Мужское и женское

(Велесов в лагере)

Костер догорал, скоро начнет светать, времени у Псковского оставалось не так много…Гаяне даже с помощью Светоча долго не протянет…Хотелось выть и рвать волосы на голове…я был готов сам спуститься за ними, но Саша отговорила и привела очень убедительный аргумент, любимая скрыла от меня, что наша семья станет чуточку больше…радость и горе сменяли друг друга, и оставалась только вера, вера в лучшее…

Вычислить вурдалака оказалось не так-то просто, он мастерски прятался и путал следы… Вольгович предложил использовать тибетского лиса, он мог перевоплощаться в различных существ и носить их личины.

Кхира не была мастером дипломатии, она много слушала, хорошо подмечала, но не могла разговорить как следует собеседника. Ко мне сейчас тоже относились настороженно, так как после возвращения, у нас случилась потасовка с Федором. К сожалению, я не смог сдержать своих чувств, они буквально меня накрывали с головой. Я понимал, что это не выход, просто решил высказать свое недовольство и немножко переборщил… Федор оказался крепким малым, поэтому через час уже очухался… Кхира быстро разогнала народ и дала мне нагоняй… Конечно, она была права… А вот злость на себя только нарастала…

Воздух подернулся рябью, предшествуя последующему переходу… из тумана появился высокий паренек, с темными как смоль волосами и выразительными карими глазами, так и не скажешь, что он азиат… Он с принятой на востоке почтительностью поздоровался и передал мне в руки сверток от Вольговича… Тот сообщал, что студента зовут Ли Ук До, но можно звать просто Леня, он еще не проникнулся русской культурой, поэтому советовал особо не наседать на него… Я мысленно позлорадствовал, представляя, как наш Силва выбивает из него восточный дух в бане… А потом заводит к Моране попить чай с травками… И снова захотелось домой…Но не время…

- Леня, значит…, - сворачивая письмо, заключил я…Азиат с должным ему спокойствием подтвердил…

-Тогда пройдемся, только обернись, чтобы не вызвать лишних вопросов…Азиат тут же принял личину миловидной девушки…

- Ты действительно думаешь, что к нам не будет вопросов? – решил уточнить я.

- Ну если только у вашей жены, - хихикнул он.

- Пошли уже…- бросил ему я.

***

(Соня)

В какой-то момент мне показалось, что этот шепелявый отстал, я постепенно перелезала с ветки на ветку, все тело чесалось от постоянного взаимодействия с хвоей, но слезать нужно было, крыльев-то у меня нет…Мне оставалось где-то двадцать метров, я даже видела землю… Как что-то шмякнулось на соседнюю ветку и смачно выругалось… Я обалдела в двойне! Во-первых, от воплей, а во-вторых, от вида…

- О, прекрасная незнакомка! Посмотри на какие жертвы я иду ради тебя! —прошепелявил он.

- О боги! Что это за недоразумение! Его что? Гера шарахнула со скалы? - пропел мерзенький голос у меня в голове.

Зрелище действительно было странным, главное, что сосновые ветки скрывали все самые потаённые места, а может быть, и впивались в них… Сочувствовать ему я не планировала, а решила, как можно быстрее ретироваться, подыскивая ближайшую ветку для прыжка…

- Девушка, постойте! Куда зе вы? Я совсем не страшный! —прошепелявил он вслед.

- Он себя в отражение-то видел? - прошипели у меня в голове.

- Может быть и не страшный, но голый! А я с голыми мужчинами, не разговариваю, наверное, ради вежливости, - сообщила я ему.

— Значит, не хочешь по-хорошему, да? - разозлился он.

А я улепётывала, как могла, и уже земля казалась, как на ладони, а ветви в верху затрещали, и послышался дикий пронзительный рев… Ну всё! Хуже обиженного мужчины, может быть только обиженный ребенок…

- Нарцисс недоделанный! – пропел мерзенький голос.

Я правда была благодарна за поддержку, но сейчас вообще не вовремя… Еще несколько ветвей, и вот она земля…

- От меня не уйдешь, - ревел он.

- Ага! Я бежать собиралась, если что! – в адреналиновой горячке проорала я.

- Моей будешь, - бесновался он.

- Чтоб тебя Апполон проклял, чтоб у тебя все отсохло…- шипели у меня в голове.

- Полностью согласна, только что мне с этим извергом делать? Может кол сосновый сделать для надежности? - пролепетала я, пытаясь наметить место приземления.

- Боюсь, что не поможет, - раздался голос откуда-то снизу.

- А ты еще кто? – прошепелявил половецкий дракон.

У меня был тот же вопрос, а сердце от чего-то в пляс пустилось, будто что-то знакомое и родное услышало.

- Я ЕЁ ЖЕНИХ, - отчеканили снизу и повернулись ко мне.

Псковский? Быть того не может! Наверное, это какой-то обман, как с Гаяне, когда она приняла тварь за своего возлюбленного…

- Жених говоришь? А мне она сказала, что не стремится к замужеству! - продолжал нагнетать змей, все-так же потрескивая ветками.

- Конечно не стремится! С чего бы вдруг? Мы с ней обручились, - продолжал Псковский, показывая знаком, чтобы я прыгала.

- Прыгай, балда! Пока змеюка не чухнула, - прошипели в голове. Было страшно ему довериться, мы знакомы -то с ним были меньше часа…

- Ты с ним целовалась! - прошипели в голове.

- Да не целовалась я с ним! Это было искусственное дыхание! - зачем-то вслух проорала я, покрываясь густо краской.

- Да не вопрос! Все исправим! – и уже шепотом, - прыгай, красавица.

- Чего это вы исправлять собрались? А? Что на мои земли попало, то мне и принадлежит, - зашепелявил змееныш, взлетая с ветки.

Я и так собиралась прыгать, а из-за изменившейся нагрузки, дерево покачнулось и сбросило меня, как мешок картошки. Псковский не растерялся и поймал, я снова оказалась у него на руках, как маленькая девочка…Я едва уловила смолистый аромат, такой приятный и знакомый… Будто самый родной на всем белом