Вернуть жену. Я тебя не отпускал - Саяна Горская

глазами и подрагивающие губы, сжатые в суровую линию. В руках она крутит свой брелок, давя острыми концами так, что они впиваются в нежные подушечки пальцев до белеющей кожи.

— Это не поможет, — отбираю брелок.

— Что? — она смотрит на меня так, словно только сейчас начала осознавать, где мы и как близко сидим.

Отодвигается немного, будто старается восстановить свои границы. Мне же хочется смести их к херам. Присвоить. Сделать её своей.

— Ты не сможешь сделать себе больней, чем…

«Чем сделал я», — рвётся с моих губ, но я проглатываю буквы вместе с горькой слюной.

Ася переводит взгляд на Киру. Я вторю этому жесту.

Вместе смотрим, как силуэт дочери, подсвечиваемый фонарями со спины, то удаляется, то приближается к нам.

В голове беспорядочно мечутся мысли, но я не могу зацепиться ни за одну из них — не успеваю.

Так и сижу, как истукан, не зная, с чего начать разговор.

А начать необходимо.

Мне что-то делать нужно для того, чтобы в Асе созрело решение попробовать ещё раз. Я жить без них не могу. Мне до блевоты противно возвращаться в пустой дом, зная, что моя семья где-то на другом конце города сейчас.

Я и сегодня тяну до талого, не уезжаю, потому что надеюсь ещё на что-то. На какой-то изобличающий разговор.

А может, на приглашение остаться?

Нет, не пригласит.

Самому напроситься?

По роже получу, тут даже к гадалке ходить не надо.

Вряд ли Ася вот так скоро найдёт в себе силы, чтобы хотя бы попробовать начать всё сначала, но мне наивно хочется упороться в надежду на счастливый финал для нас. Для меня, неё и Киры.

Ася прочищает горло, будто хочет что-то сказать, и я чуть подаюсь к ней.

— Когда Кирюха родилась, я решила, что мне дан ещё один шанс. И даже зная это, зная, как хрупки дети, я всё равно совершала ошибки. С Олегом этим жила, хотя видела, как он к Кирюше относится. Корю себя за это.

— Все совершают ошибки, Ась.

— Знаю. Я просто… Я понимаю, зачем ты это сделал. Про Клима. Понимаю. Ты хотел искупить вину, да? Компенсировать пустоту.

— Сначала наш сын умер, потом ребёнок Дианы заболел. Она не справлялась, а у меня были ресурсы. Я не смог пройти мимо. — Срываю травинку, зажимаю между зубов, расплющивая её и выжимая мякоть. — Злишься на меня?

— Да. На тебя. На несправедливость. На то, что кого-то мы можем спасти, а кого-то нет. Но если бы ты не помог, я бы, наверное, разочаровалась.

— Климу осталось дождаться выписки. Потом он улетит на операцию, и моё участие в его жизни закончится.

Она резко поворачивается лицом ко мне.

Дышит так, словно сейчас задохнётся.

— Зачем ты это мне говоришь?

— Я не хочу большей тайн между нами. Тебя ведь задевает. Задевает то, что я поддерживаю с ним связь.

— Не с ним. Меня задевает твоя связь с Дианой, — с неспокойной размеренностью продолжает Ася давить на воспалившуюся рану. — То, что вы общаетесь…

— Не имеет никакого значения. Я говорил и повторю снова: наше общение сводится к Климу. Ты мне не веришь?

— Как поверить? Где гарантия, что ты не изменишь снова? Доверие, Дамир, очень хрупкая материя. Его очень просто разрушить и практически невозможно отстроить заново.

Мне хочется во всю глотку орать, что она единственная для меня. Что всё это было грёбаной ошибкой, о которой я жалею и буду до конца своих дней жалеть.

Но я молчу.

Какой смысл в словах?

Они все пустые. Они ничего не доказывают.

Ася имеет полное право не доверять мне.

Да она и непробиваема, если что-то вбила себе в голову, мне это оттуда не вытолкать.

Мне хочется посадить в ней зерно сомнения в собственной бескомпромиссности, но почва там сейчас не благодатная. Не взойдёт.

— Ась, что ты ко мне чувствуешь?

Она молчит, упрямо выдвинув подбородок вперёд.

— Ничего? Тогда скажи мне прямо, что не любишь. Что ничего для меня внутри тебя не осталось.

Молчит.

Качает головой.

Я знаю, что не всё равно ей. Что её так же плавит и коротит рядом со мной, как и меня. Что это не просто химия, а что-то глубокое, что до сих пор связывает нас. Просто оно похоронено заживо под толстым слоем обиды, вины, невысказанных упреков и неоправданных ожиданий.

— Ась, скажи хоть что-то. Мне бы хоть какой-то ориентир.

— Я не знаю, Дамир, — Ася жмёт плечами, и пиджак соскальзывает с них.

Поправляю, закутывая её потеплее.

Задерживаюсь руками на тонкой талии, и мне хочется сжать её сильно-сильно, чтобы каждой клеточкой тела почувствовать её присутствие в своей жизни.

— Я люблю.

— Не нужно, — обрывает она.

— Мне нужно. Я люблю. Раскаиваюсь. Готов любить за двоих, если только ты позволишь.

— Дамир, мы оба изменились. Мы уже не те, что четыре года назад.

— Хорошо.

— Что хорошего? — вымученно улыбается она.

— Мы не те, ты права. Мы другие. И, может, у этих других нас есть шанс? — меня разгоняет и несёт, и тормозить уже не хочется. — Давай с нуля. Давай знакомиться, узнавать, открываться. Мне очень это нужно. Но мне важно знать, что тебе тоже нужно. Иначе оно всё не имеет смысла.

Ася сгибается и утыкается лбом в собственные колени. Её голос звучит так тихо, что сначала мне кажется, будто это ветер шелестит травой.

— Я не знаю, Дамир. Я очень устала.

Её глаза закрыты.

Во мне скрипят давно проржавевшие механизмы. Только на Асю так реагируют мои внутренние радары. На каждый её жест и вздох.

Она такая маленькая под моим огромным пиджаком.

Моя любимая девочка.

Почему мы оказались в этой точке?

Как мне забрать твою боль?

Отдай, я сильный, я с ней справлюсь.

— Кира, домой, — зову я.

— Ну па-а-ап!

— Домой! Мама устала.

Подхватываю Асю на руку.

— Дамир!..

— Всё, женщина, отдыхай.

Позволяет мне себя нести, склонив голову на моё плечо.

Она как пёрышко. Тонкая и лёгкая. Невесомая.

Кирюха вприпрыжку скачет рядом со мной и помогает придержать дверь, пока я заношу Асю в подъезд.

В квартире укладываю сначала Асю, прямо в вечернем платье, на постель. Укрываю до самой шеи одеялом.

Кажется, едва её голова касается подушки, как она отключается.

Кирюша ждёт меня в ванной с уже подготовленной зубной щёткой. Показывает мне все свои ритуалы, от чистки зубов до поцелуя на ночь и чтения сказки.

Кира тоже засыпает быстро — время позднее.

Поправляю тёмные волосики, которые зацепились за густые длинные реснички, подтыкаю одеяло и приглушаю яркость ночника.

В квартире становится