Места хватит всем - Чернокнижница

Неизвестно, где она выучилась так квалифицированно швыряться невербальными, но это безобразие пора прекращать. Петрификус Тоталус — гарантированное средство против неуравновешенных Героинь войны.

— Смею, дорогая моя, смею.

Северус обошел кругом обездвиженную девушку — Петрификус вышел что надо, Грейнджер не могла даже моргать.

— Судя по всему, о взаимоотношениях полов вы действительно имеете весьма приблизительное представление. Хотите, проведем повторное занятие?

Остановись, Принц, заткнись! Девчонка напугана, девчонка озадачена — и не твоим поведением, а своим. Она понимает не хуже твоего: не явись тогда Поттер и Уизли, ты бы взял ее прямо в тех тыквах, и она не стала бы сопротивляться. Мантикраб тебя зарежь, а ты не подумал, что мог стать у нее первым? И она позволила бы тебе! Неужели ты всерьез считаешь, что лишиться невинности на полу возле туалета в тыквах с преподавателем — предел девчоночьих мечтаний? А если нет, то как ты объяснишь поведение Грейнджер? Ну же, соображай, Принц, только головой соображай, а не тем местом, которое у тебя лучше всего работает…

Северус наклонился к Грейнджер, заглянул в немигающие глаза и шепнул почти ласково:

— Легиллименс!

Такое он видел впервые. В голове у самой умной ведьмы поколения творилась натуральная каша. Девчонка помнила и переживала столько всего, что Снейп даже представить не мог, как это все в ней поместилось.

Там были воспоминания детства — книжки с фонариком под одеялом, «Мама, купи котика! — А ты подумай как следует…», и драка со старшеклассниками, кидавшими камни в колчелапого воробья… Был Хогвартс, и тролль, и василиск, Люпин такой и Люпин сякой, и Оборотное зелье, и арифмантические формулы, и какие-то незнакомые стихи — маггловские, что ли? — и Большой зал, и первый поцелуй с Крамом, и Тремудрый турнир, и чего там только не было, и все в кучу, все вперемешку, и все яркое, словно вчерашнее… А еще там был сплошной кошмар: Темные заклинания, битва в Министерстве, и Белла, и Малфой-мэнор, и одна палатка на троих, и бесконечный страх — за себя ли, друг за друга, не разобрать. И стычка за стычкой, и постоянное напряжение, и сон вполглаза, и надежные руки друзей, и Гринготтс, и Визжащая Хижина… и МакГонагалл, и Малфой, и еще целый вихрь полузнакомых и вовсе незнакомых лиц… и он, Снейп.

Большой зал, распределение, первый урок зелий, дуэль с Локхартом, потом Запретный лес и оборотень, и та жестокая отповедь, и присвоение почетного титула «невыносимая всезнайка», и потом нескончаемый ворох воспоминаний о профессоре зельеварения — ее цепкая память запечатлела и сохранила каждый поворот головы, каждую ухмылку, и эту фирменную гримасу с поднятой бровью, и каждый жест, и каждый взгляд, и все интонации голоса. Она помнила все его уроки, она ловила каждую его фразу, знала, сколько пуговиц у него на сюртуке, она разглядела даже крохотный рубец между средним и указательным пальцем на левой руке — как умудрилась? Снейп увидел, как она страдала и не верила, когда он убил Дамблдора. Как ругалась с друзьями — из-за него. И ее мечты и фантазии: умилительно смелые и пугающе реалистичные, и мечтала она о нем, о Снейпе.

Это было за пределом понимания.

Это было вообще за пределом.

«Фините Инкантатем» сорвался сиплым фальцетом. Грейнджер не шелохнулась и продолжала не мигая смотреть на профессора. Лишь когда тот уже засомневался, сработало ли отменяющее заклинание, она отвела глаза и неловко потянула вверх сползающее с плеч одеяло.

— Вы не имели права.

— Очень уж было интересно, что вас больше обидело: свершившийся факт или моя оценка…

— Ваш Петрификус.

— А чем это он вас обидел? — Северус отвел ее руки, сам закутал Грейнджер в одеяло, плотно, как куклу. — Качественное заклинание, хорошее. Не халтура какая-нибудь.

Грейнджер качнулась вперед, ткнулась носом в его залитую кофе рубашку:

— Как вы можете… быть одновременно таким гадом и таким…

Понятно. О причинах ее неожиданной и необъяснимой влюбленности можно не спрашивать. Если человек находит в Снейпе что-то «такое», у него явно проблемы с головой. Вспомнить хотя бы Дамблдора — бедный старик так и погиб с уверенностью, что Северус попал не на тот факультет. Впрочем, у Грейнджер с головой как раз очень большие проблемы, так чему тут удивляться.

— Таким кем?

Разговаривать разговоры стоя — полнейший моветон. Тем более разговоры о любви. Доселе Снейпу не приходилось общаться на эту тему; вернее, приходилось: пару раз откачивал страдающих от неразделенной любви юных слизеринских дурочек, но в обоих случаях вторым персонажем истории не был он сам. А теперь вот сподобился… Обрадоваться, что ли?

В любом случае, нельзя стоять, если можно сидеть. Северус подхватил Грейнджер и уселся в кресло вместе с ней и с одеялом.

— Так я жду ответа на поставленный мною вопрос.

Грейнджер прерывисто вздохнула ему в шею.

— И давно вас так… заколдобило?

— Какое точное слово… — Грейнджер повозилась, снова вздохнула. — А я не знаю. Когда вдруг обнаружила, что все вокруг вас ненавидят, а я нет, стала за вами наблюдать. Года два наблюдала. А потом стало как-то не до размышлений на эту тему, я и отложила до лучших времен. Так и не разобралась.

— Так уж и не разобрались?

Грейнджер отрицательно мотнула головой — встопорщенные завитки защекотали подбородок и губы.

— Вы самый мерзостный мерзавец, каких я встречала. Только мне с вами… хорошо. С вами не страшно!

Вот ты и попал, Принц. Вспомни про гриффиндорский сдвиг, посмотри на нее и осознай: это более чем весомый аргумент. Ей не страшно только с Поттером и Уизли в комплекте или с одним тобой. Грейнджер влюблена в тебя, и ей с тобой не страшно.

— Но это ничего не значит, сэр. Вы не волнуйтесь, я больше не буду вас провоцировать.

Плохо. Непонятно и плохо.

— Вы не подумайте там… мне же нельзя, понимаете? У меня должны быть только они, как же мы друг без друга? Если я позволю себе вдруг, то что станет с ними? Знаете, влюбиться — это вообще роскошь, а для меня роскошь недоступная. И для Гарри тоже, и для Рона. Только