Давай знакомиться, благоверный… - Эллина Наумова

Но именно в этот раз она была не в силах пропустить возможность увидеть Ивана. А еще проход в театр со служебного хода – бывало, на четвереньках, пока парень отвлекал толстого пожилого дяденьку анекдотами. Бег по пустым лестницам на галерку, когда спектакль уже идет. Необходимость прятаться по закоулкам от режиссера, начальства, не слишком юных олимпийцев, играющих главные роли. И детям знаменитостей не разрешалось шляться за сценой, да еще с подругами. Даже от веселой и пустой болтовни с молодежью, томящейся на «кушать подано», отказаться было нереально. Актрисы порой взбрыкивали: «Ванька, ты опять девиц тут развлекаешь, мешаешь в роли входить, настраиваться. Убирайтесь, или мы пожалуемся». Но актеры всегда были не прочь приютить в общей гримерке Ваньку с девицами – чем их больше, тем куражнее.

Вскоре Анджела осознала, что перед тем, как погибнуть, убьет Марианну. Не из-за своей безответной любви, а из-за наносимых Мельпомене оскорблений. Когда удавалось пристроиться за спинами зрителей на полусогнутых – снизу бдительно отслеживали стоящих и посылали лютых билетерш изгонять, – она начинала, открыв рот, дышать спектаклем. А подруга в неудобной унизительной позе дольше нескольких минут не выдерживала: сценическое действо увлекало ее только в первых рядах партера. И требовала, чтобы Иван вел их за кулисы. Анджела понимала, что тому неловко, что рано или поздно грянет скандал, и лучше бы хоть до антракта дотерпеть. «Я буду смотреть», – шипела она. Но Марианна выпрямлялась во весь рост, Иван бледнел, поклонники театра начинали ерзать, и оставалось только идти в коридор. Они снова спускались вниз, нарывались на какую-нибудь растрепанную костюмершу, измерявшую их взглядом гробовщика, после чего любительница служебных помещений заявляла, что ей тут надоело и вообще домой пора.

– Он же человек, разве можно с ним так? С человеком так нельзя, какого бы он ни был пола, возраста, звания. Он потомственный актер, ему неудобно выслушивать из-за нас гадости за кулисами. Сводил туда на экскурсию раз-другой, и хватит. Дал возможность весь репертуар посмотреть. Не кривись, не на ногах, он стулья в антракте обещал принести. Может, и заранее поставил бы, но ты же у нас раньше середины акта не желаешь взглянуть на подмостки, узнать, кто там что играет. И вместо «спасибо» хамишь, – не выдержала Анджела по дороге из театра, где Иван остался ждать папу, зачем-то собиравшегося подъехать к концу спектакля, в котором не был занят. Уговаривал и девочек не торопиться, дескать, познакомитесь, но Марианна категорически отказалась. Подруга смотрела на нее глазами ребенка, добежавшего до киоска с мороженым, – ну бога ради, ну пожалуйста. Но любимую сына народного артиста явно бес попутал – впала в истерику, рванула на улицу. Анджеле, остро почувствовавшей себя необязательным довеском к ней, оставалось только бежать следом. Вот и не унималась: – Знаешь, у тебя, конечно, свои методы разжигания мужского обожания, но ты себе противоречишь. Неделю назад стонала, почему Ваня тебя родителям не показывает. Сегодня он предложил дождаться отца, а ты убежала. Где логика?

– Не понимаешь? Я капризами стараюсь не привязать его, а избавиться. Все-таки перспектив у актера немного. Такое впечатление, что во времена начального накопления капитала людям будет не до искусства. А в Голливуде Ваня никому не нужен. Мне больше нравится Олег… Ты его еще не знаешь. Он, как сам говорит, учится на банкира. Родители кем-то были в каком-то министерстве. Связи у них мощные, хоть квартирка и поскромнее, чем у вечной богемы.

Вместо того чтобы в спешном порядке ошалеть от громадного везения, Анджела битый час умоляла жестокую соперницу не ломать Ивану крылья:

– Еще руки на себя наложит, он впечатлительный, он страдает, как мы не умеем.

– Не выдумывай, а? Страдания, которые испытывает творческая личность, всегда на пользу будущим ролям. Если же во вред, то парень бездарь. Тем более надо от него избавляться, – отбивалась Марианна.

Какое-то время она пряталась от Ивана. А когда он неожиданно подстерег ее у школы с букетом, сказала, что не хочет его видеть. Мол, не разобралась в себе и в нем сразу, ошиблась, имеет право. Сунула цветы остолбеневшей рядом Анджеле и удалилась быстрым шагом.

И началось. Май, заранее удаленный из миллионов юных жизней необходимостью готовиться к выпускным и вступительным экзаменам, безжалостно терзал их, искушая солнцем, зеленью, ароматами, птичьим щебетом и людским гомоном. Анджеле помимо этих мук выпали дополнительные. Почти ежедневно ее навещал несмирившийся Иван, звал в ближайший сквер и жадно расспрашивал, как дела у Марианны. Та, отключившись от изобилующей выгодными партиями сумасшедшей Москвы, добросовестно зубрила под надзором своих бабушек. Золотая медаль и юрфак были как-то реальнее замужества. А ее влюбленная подруга из жалости нудно лгала, что девушка вот-вот разделается со звероподобными экзаменаторами, прилепится к отвергнутому по глупости студенту, будут они жить долго и счастливо, пока не умрут в один день, час, миг. Сидеть с ним бок о бок на лавочке, улавливать барабанными перепонками довольно высокий голос, бояться поднять глаза от настоящей американской джинсы на тощей коленке и физически трепетать в желании облить Марианну грязью было невыносимо. Но еще страшнее казалась возможность лишиться этой пытки.

Она возвращалась домой с пылающими щеками, отказывалась от еды и запиралась в своей комнате, якобы учить. Плакала, музыку слушала, карты раскидывала на бубнового короля. Неизвестно, чем бы такая учеба кончилась, если бы Анджела сообразила передвигать закладку в книге вперед. Но не тем был озабочен ее разум. Всевидящая мама, ища причину сугубой нервозности дочери, три дня открывала ее учебник на девятнадцатой странице. А потом вкрадчиво спросила:

– Кто тревожит тебя сильнее, чем экзамены?

Анджела догадывалась, что в отличие от Марианны свою золотую медаль получит теперь вряд ли. И родителей из колеи выбьет надолго. Поэтому рассказала, не упоминая подругу, только о «бок о бок», «высоком голосе» и «американской джинсе»:

– Он очень верный и добрый, я люблю его и никак не могу заставить себя думать о математике.

– У-у-у…

Так слышала дочь материнское рассудочное выступление о том, что знание математики, физики, химии, литературы, русского и английского языков – сила… Что влюбленность не должна мешать учиться. Наоборот, хорошо бы доказать мальчику, что девочка умная. И медаль получит, и в университет поступит… Не исключено, что мама старалась шутить от растерянности. Но Анджела завопила:

– К чему эти намеки на мою сексуальную озабоченность? Да, у меня ни с ним, ни с кем ничего не было. И я не комплексую. Ты довольна? Или скажешь очередную