Следуя за любовью - Ханна Коуэн

Даже после нанесенного Стюартом ущерба эти желания никуда не делись. Я не хочу всю жизнь оставаться одна. Ему не удалось растоптать ни меня, ни мои мечты. Только мое сердце. Его-то я медленно, но верно и привожу в порядок.

– С Броуди Стилом случайный секс будет не таким уж случайным. Только не для меня.

Наши разногласия уже не будут иметь значения. Когда мы достигнем такой близости, я буду уже по уши влюблена в него. Все будет куда серьезнее.

– И давайте не будем забегать вперед. Он ни разу не намекал, что рассматривает меня в этом отношении, и, скорее всего, не намекнет и впредь.

От таких разговоров я только начну присматриваться к любым проявлениям интереса и наверняка буду разочарована, когда ничего подобного не увижу.

– Я тебя нисколько не осуждаю, – выдыхая, говорит Поппи. – Просто держи нас в курсе, как будут развиваться события в ближайшие пару дней. Он же заедет за тобой завтра утром?

– Да.

– Ты должна принести ему кофе или еще что-то, – предлагает Брайс, и, заметив легкий изгиб ее губ, я закатываю глаза.

– Я даже не знаю, какой кофе он любит.

– Что может любить такой, как он? Наверняка черный без сахара, – заявляет Поппи.

Я отбрасываю волосы за плечи и, откинувшись на спинку дивана, смотрю в потолок. Похоже, угощать его кофе за то, что он будет меня подвозить, беспроигрышная затея. Сегодня это первое здравое предложение от моих подруг.

– Если он предпочитает латте, вам обеим конец, – предупреждаю я.

– Если Броуди – любитель латте, то я – ценитель вис– ки, – фыркает Поппи.

– Ладно, поняла. Попробую как-нибудь захватить кофе, – соглашаюсь я.

Брайс берет остатки своего бургера и снова кладет голову мне на плечо.

– И завтра напиши нам, как только приедешь на работу.

– Как скажешь, Брайси.

Она щиплет меня за бок острыми ногтями, я хихикаю от щекотки. Этот смех – словно еще одна заплатка на моем сердце.

* * *

Бо: С добрым утром! Какой у тебя любимый цвет?

Я: Розовый. Чем ярче, тем лучше. А у тебя?

Бо: Голубой. Как тропический океан.

Когда я проснулась, меня дожидалось сообщение с пожеланием доброго утра. Точно такие же приходили каждое утро всю прошедшую неделю, и я совру, если скажу, что не начала их ждать.

В них всегда какой-нибудь вопрос, который помогает нам лучше узнать друг друга. Теперь я знаю, что он любит соленое больше, чем сладкое, утро – больше вечера, осень – больше лета.

Наша дружба развивается так естественно, что это должно бы пугать, ведь в конце концов он по-прежнему чужой человек. Безопаснее оставить его в этой категории, пока мы не встретимся. То есть – если мы когда-нибудь встретимся. В Черри-Пике все постепенно налаживается, и мне стала нравиться новая жизнь. Что-нибудь изменится – и, возможно, я потеряю это ощущение.

Пусть он пока остается в моей жизни лучом света, надежно заключенным в рамки сообщений, пока мы не решим сделать следующий шаг.

Один взгляд на часы над плитой, и я хватаю с вешалки у двери куртку и спешу продеть руки в рукава. Мягкая подкладка скользит по коже, а я, как вчера, старательно не обращаю внимания на въевшийся аромат. Корица и древесная нотка. Господи, у меня поджимаются пальцы на ногах от этого насыщенного запаха. От куртки пахнет в десять раз сильнее, чем от самого Броуди.

Стоило вспомнить его имя в связи с этой новой курткой, и у меня щемит сердце. Такое проявление щедрости и заботы – уже слишком. Мне и сейчас так кажется. Он был не обязан это делать, но все равно сделал.

Пока Броуди не сказал, что куртка – моя, я не понимала, насколько у меня упала планка из-за отношений со Стюартом. Из-за него я не только стала ужасно относиться к самой себе, но и от других перестала чего-то ждать. Броуди проявил внимательность и сделал мне подарок, но меня не должно было так сильно тронуть, что мужчина – друг – захотел обо мне позаботиться, ничего не ожидая взамен. Я принимала привычку Стюарта делать мне подарки за проявление любви, хотя на самом деле так он меня контролировал.

Я могу и сама о себе позаботиться, но заслуживаю и того, чтобы, если мне захочется, кто-то другой позаботился обо мне. По-настоящему позаботился.

Трижды стучат в дверь, и я, взвизгнув, хватаю термокружку с кофе, подбегаю к окну и вижу, что перед домом уже стоит большой красный грузовик. У меня ноги подкашиваются, когда я замечаю, что сзади нет обычных на морозе клубов из выхлопной трубы.

Он что, правда подошел к моей двери?

Я открываю дверь, и у меня чуть ум за разум не заходит, когда я вижу, что Броуди действительно стоит на крыльце. Не вынимая рук из карманов куртки такого же цвета, как та, что он дал мне, он устало улыбается. Его широкие плечи закрывают почти весь проем, но на этот раз его габариты меня не пугают. Меня чуть не… захлестывает чувствами, в которые я не желаю вдаваться, когда он так на меня смотрит.

– Тебе необязательно было за мной заходить, – говорю я не вполне искренне.

Это было очень предупредительно с его стороны.

– Я не так воспитан, Лютик[4].

Его выговор отличается такой естественной складностью, и я не первый раз задаюсь вопросом: неужели это в Нэшвилле он научился говорить слегка в нос?

Я застегиваю куртку и жду, пока он посторонится, чтобы выйти и запереть дверь.

– Больше не «милая»?

– Ты предпочитаешь, чтобы я так тебя называл?

Мы идем к машине, шагая в ногу.

– У меня никогда не было столько вариантов на выбор. Дай хоть немного почувствовать себя особенной, – поддразниваю я.

Он хрипловато усмехается.

– Прошу прощения! Наслаждайся!

– Кстати, это тебе.

Я протягиваю ему кружку с кофе, внимательно следя за его реакцией. Что бы он ни подумал, Броуди хорошо это скрывает.

– Спасибо! – говорит он, забирая кружку и открывая крышку, чтобы понюхать. – Кофе?

Я киваю.

– Я не знала, какой ты любишь, поэтому он просто черный.

– Черный в самый раз.

Пока мы идем к машине, меня переполняет гордость. Как и в тот раз, когда я впервые проехалась в его красном звере, Броуди открывает передо мной дверцу, чтобы я садилась. Возле грузовика глубокий сугроб, и я проваливаюсь в него ботинками. Ставлю ногу на подножку и, схватившись за ручку, пытаюсь подтянуться, но соскальзываю, меня бросает вперед,