Жестокий развод - Диана Рымарь

Я хмурю лоб.

— Отец, ты пришел поговорить о Катином хорошем здоровье?

Он поджимает губы и говорит:

— Знаешь ведь, что я о тебе переживаю, Даниэль…

М-гм… Мне не пять лет, вообще-то. Я взрослый тридцатилетний мужик, за которого переживать — себе дороже.

Вслух, конечно, говорю другое, ведь мы для родителей всегда дети:

— Спасибо, конечно, но у меня все в порядке. Не о чем переживать.

— Ой ли… — тянет отец и вдруг выдает неожиданное: — Я знаю, ты человек занятой, вот решил тебе подсобить. Посодействовал, подергал за ниточки, чтобы вас с Катериной побыстрее развели…

Когда он делает этот вброс, я чувствую себя дезориентированным.

Вот на кой хрен ему надо было лезть? Какая кому разница, развели бы нас с Катей на пару недель позже или сейчас?

Видно, недовольство отображается на моей физиономии слишком явно, потому что отец тут же начинает оправдательную речь:

— Зара ведь беременна, сынок. Скоро ни в одно платье не влезет, надо взять девочку замуж, а то еще родит вне брака ненароком…

— Отец, — чеканю строго. — Кто тебя просил влезать? Я сам разберусь со своими женщинами. И с Катей, и с Зарой, и с вопросами женитьбы-развода. С чего ты решил мне помогать?

— Да потому что дело не движется с мертвой точки! — вдруг выходит он из себя. — Знаешь ли, у нас, у родителей, терпение не железное…

Неожиданно понимаю, откуда ветер дует. У нас, у родителей, ага, ага. Похоже, будущие тесть с тещей переживают. Сто пудов это их рук дело — настропалили отца, тот и пошел решать вопросы, в которые ему не следовало совать нос.

Но это еще не конец.

Главное отец выдает после:

— Я решил, дай, думаю, сам ей завезу документ о расторжении брака, чтобы ты с этим не пачкался, не ездил к ней. А то, не дай бог, опять на нее залезешь… Да, да, я знаю о твоих ночных покатушках к Катерине. Зара матери изрыдалась по этому поводу, ты пожалел бы девчонку, сын. Ведь мать твоего будущего ребенка. Пора завязывать с твоими визитами к Кате!

О как…

За мной, оказывается, следят.

А на цепь посадить они меня не хотят? Так, чтобы точно было видно, какие у меня границы.

— Отец, я уважаю тебя как главу семьи. Но если ты хочешь сохранить со мной нормальные отношения, не смей больше влезать в мою личную жизнь. Я сам решаю, куда и когда мне ходить, что делать. Надеюсь, я ясно выразился?

Наверное, в моем взгляде что-то такое мелькает, что заставляет его прислушаться.

Он кивает.

Однако на этом не успокаивается, нервно сглотнув продолжает:

— Ты еще очень молод и жизни не знаешь. Но поверь, когда-нибудь ты скажешь мне спасибо. Я еще заставил Катю подмахнуть документ об отсутствии претензий на твое имущество. О рациональном зерне этого действия, я надеюсь, ты спорить не будешь? Все останется в семье…

Сразу вспоминается сообщение Кати: «Говно ты на палочке». Так вот по какому поводу она его написала.

Я плотно сцепляю челюсти и еле удерживаюсь на месте. Перед глазами аж красные мушки начинают плясать.

Напоминаю себе, что передо мной отец.

Да простит меня господь за эти жестокие мысли, но…

Я его убить сейчас хочу!

— Ты серьезно, отец? — Я сжимаю кулаки. — На кой хрен тебе понадобилось так портить мне жизнь?

— В смысле? — Он явно не понимает причин моего негодования. — Что я такого сделал?!

Что он сделал? И вправду не понимает? Всего лишь выставил меня перед Катей законченным козлом.

Я вскакиваю с дивана, смотрю на отца сверху вниз и объясняю:

— Она изначально сказала, что не претендует на имущество. Да, отец, такие женщины тоже бывают… Оно ей попросту не нужно. Ей все эти годы я был нужен. Не мое имущество, не то, что она могла получить, а я! Ты же теперь выставил меня в ее глазах мелочным гондоном!

Отец смотрит на меня так, будто я резко стал зеленым, ну или пупырчатым. В общем, видоизменился совершенно удивительным образом.

— Гляжу я на тебя, Даниэль, и не понимаю, шутишь сейчас или серьезно. Женщины — изменчивый народ. Сегодня она не хочет твоего имущества, завтра захочет. Никогда никому не верь на слово, разве я не учил тебя этому? И вообще, почему тебя волнует мнение твоей бывшей жены?

Складываю руки на груди и впечатываю в него полный негодования взгляд.

— Чисто гипотетически, пап. Представь, вы с матерью разводитесь, тебе вправду будет плевать, что она о тебе думает?

— Мы с твоей матерью не разведемся никогда, — чеканит отец, тоже вставая с места.

Я тоже так думал по поводу Кати.

— Слово «гипотетически» ты пропустил? Я сказал «если». Так ответь на вопрос, тебе будет плевать на ее мнение?

Отец не отвечает, хмурит лоб. Вижу, как у него между бровями пролегает глубокая морщина.

— Не о том думаешь, сын, — качает он головой. — Считаешь, ты такой особенный со своей любовью? Ни хрена это не так. Не знаешь ты цену самому главному в жизни. А главное в жизни что? Дети! И женщина, которая их тебе подарила.

Резко вбираю воздух, стремясь успокоить раздраженные нервы, чтобы не закоротило.

Отец же продолжает давить на психику:

— Я тоже в молодости был влюблен в одну барышню… Жарко влюблен, до помутнения рассудка. Вопреки воле родителей жили мы с ней во грехе. Думал, чокнусь, когда пришлось расстаться и жениться на твоей матери. Но потом появился ты, и все забылось. Я взял тебя на руки и понял — вот оно, самое главное в жизни. И ты поймешь. Никакая Катя тебе этого не заменит. Потом полюбишь Зару, как я твою мать, и все у тебя будет хорошо… Я ведь для тебя стараюсь.

Слушаю это все, и хочется зарычать от переизбытка злости в организме. Задолбали вот такие чужие старания. Все для меня стараются-стараются, а только паршивее выходит.

Отцу меня не понять.

— Я развелся с Катей, — цежу сквозь зубы. — Женюсь на Заре, готов принять ребенка. Что еще от меня надо? Зачем рушить то немногое, что осталось у меня с Катей? Это какой-то изощренный садизм!

— О, какое слово выискал. Делаешь из родного отца садиста? — очень натурально возмущается он.

А мне надоели эти разговоры.

Смотрю на него тяжелым взглядом и строго отвечаю:

— Значит так, отец, ты отчего-то принимаешь мое уважение к тебе как слабость. Но я давно вырос, возмужал и в состоянии сам решать любые свои проблемы. И я запрещаю тебе близко подходить