Плененная - Лив Зандер

Двое охранников по обе стороны шлюза отдали честь, поклонились и замерли по стойке смирно.

Я позволила Торину завести меня внутрь, где мой взгляд тут же устремился к высокому потолку.

— Теперь понятно, почему ты называешь это «Хранилищем».

— Официальное название на твоем языке — ТРИК, — сказал он, ведя меня вниз по лестнице. — Сокращенно от «температурно-регулируемая инкубационная камера».

В животе неприятно екнуло.

— Инкубационная камера?

Воздух был влажным и тяжелым, пропитанным какой-то сладостью, которая воскресила в памяти воспоминания о родильном отделении в больнице Святого Себастьяна.

Где-то на фоне по «Хранилищу» разносилось приглушенное ту-дум… ту-дум… ту-дум, и стены вспыхивали в такт каждому удару.

Торин со скорбной складкой на лбу указал рукой на один из рядов с прозрачными сферами, зажатыми между металлическими держателями.

В одно мгновение я убеждала себя, что тошнота — это результат пропущенного обеда. В следующее — заметила розовый плод, погруженный в желтоватую жидкость. И тогда я позволила пустоте овладеть мной, погружаясь в душевную боль, которая грозила разорвать грудную клетку.

Я прижала ладонь ко рту, и слова прозвучали глухо:

— Это что…

— Ветусианцы, мужские особи, — произнес Торин с жалостью в глубоком голосе. — Кажется, сейчас тридцать третья неделя развития. На Култуме время течет гораздо медленнее, поэтому мы решили привезти их на Землю, где они созреют быстрее. Это наш последний урожай.

— Урожай? С чего бы… кто назовет младенцев… — Я судорожно вздохнула, ткнув пальцем в одну из сфер. — Ты тоже так родился?

— Я не рождался, Иден. — Он отрешенно покачал головой, и я затаила дыхание, видя, как в его глазах проступает стыд. — Меня собрали. Зачали путем искусственного оплодотворения, используя яйцеклетки, которые наши женщины позволили нам взять. Вырастили в экзочреве в течение тридцати лунных циклов.

Я выдохнула и позволила этой пустоте внутри расшириться, прежде чем она заполнилась сочувствием к его расе — чувством, которого у меня быть не должно.

— Наверное, в этом есть смысл, раз ваши женщины вымерли так давно, — сказала я. — Никогда особо не задумывалась, как вы поддерживаете численность. Но это… Все такое искусственное.

С полминуты я просто стояла там.

Я не могла плакать. Не собиралась.

С чего мне заботиться об их проблемах?

И все же Торин пошарил в карманах формы, и через мгновение салфетка, которую он достал, прикоснулась к моей влажной щеке. Он смотрел на меня, склонив голову, и его зрачки следили за мной так, словно он считал мои слезы.

— Нифал надеется, что ты согласишься работать здесь вместе с ним, — сказал Торин. — И если честно… я надеюсь на то же самое. Ты будешь получать имперские кредиты по ставке целителя третьего ранга. У тебя есть опыт работы с младенцами, ты бы очень помогла.

В глазах защипало, слезы подступили к самому краю.

Я подошла к одной из сфер и прижала к ней ладонь, напоминая себе, что это не человеческий ребенок. Это ветусианец. Тепло разлилось сквозь прозрачную мембрану, проникая в мою кожу. Оно хлынуло в меня, становясь все жарче, невыносимее, вызывая зуд.

— Это все равно что просить курицу высидеть лису, — прошипела я.

Я принялась мерить шагами пространство перед плодом.

Сердце дало сбой.

Я ударила ладонью по груди, пытаясь его освободить.

П-почему он вообще… черт, я не могла дышать. В легких не хватало кислорода, потому что внутри все было забито этим гребаным состраданием… дьявол, дьявол, дьявол.

— Зачем ты вообще привел меня сюда? — Я отдернула руку от сферы и затрясла ею, словно пытаясь избавиться от этого жара. — Хочешь, чтобы я вас пожалела? В этом дело?

Успокаивающая рука легла мне на плечо — тяжелая, но не грубая. Это взбесило меня еще больше. С грубостью я бы справилась. Но то, как он пытался меня успокоить? Это было неправильно.

— Иден…

— Что?! — выкрикнула я.

Плод рядом со мной вздрогнул, пустив едва заметную вибрацию по амниотической жидкости. Его голова дернулась, он схватился за пуповину, медленно поворачивая тело. Он брыкнул одной ножкой. И, возможно, брыкнул бы другой…

Боже, нет…

Новая волна слез застлала глаза, и все вокруг стало еще более мутным, чем жидкость, в которую он был погружен.

— Что с ним случилось?

Я уставилась на его правое бедро.

Точнее, на то, что от него осталось.

Под плавающими частицами околоплодных вод тускло поблескивала металлическая пластина, прикрепленная там, где должно было быть продолжение ноги.

— Я не хотела на тебя кричать, — проговорила я, хлюпая носом. — Прости.

Рука Торина переместилась с моего плеча на щеку, заправляя выбившиеся пряди волос мне за ухо.

— На одном из наших кораблей была неисправна термоядерная панель. Во время прыжка через негативную материю судно оказалось в центре пояса астероидов, который быстро разорвал его на части. Один из стыковочных узлов оторвался и начал вращаться, вылетая из пояса, где и врезался в транспорт, перевозивший эти плоды.

Следующий выдох получился прерывистым, я едва не подавилась слезами, ком в горле не давал дышать. Затем, так же быстро, как жар поднялся внутри, он рассеялся, оставив меня холодной, оцепенелой, тонущей в слезах и жалости одновременно.

— Эта миссия, «Гарнизон Земли», едва не провалилась еще до нашего прибытия. В тот день мы потеряли не только инженеров и целителей. Мы потеряли часть нашего будущего. Нашу способность адекватно защищать тех, кто от нас зависит. — Он коснулся губами моего виска, не решаясь поцеловать, но и не в силах отстраниться. — Мы покинули Култум с семью тысячами плодов.

— Здесь нет семи тысяч.

— Верно.

Я смотрела на плод, гадая, как могла не заметить его шрамы с первого взгляда. Они тянулись вдоль грудины, резко сворачивали влево и рассекали сосок. Если у Торина шрамы были темными и огрубевшими, то у малыша они были припухшими, розовыми, с красной полосой посередине. Свежие, еще ноющие.

Я окинула взглядом ряды и принялась считать, но быстро заставила себя остановиться.

— Здесь, наверное, даже тысячи нет.

— Шестьсот тридцать один, — сказал Торин. — Всех остальных мы потеряли при столкновении или вскоре после него, когда они скончались от ран. Некоторых нам пришлось… избавить от страданий. После солнечных циклов войны нам нужно восполнять ряды воинов, поэтому мы делаем все возможное, чтобы вылечить тех, кто остался. У многих установлены бионические органы, как у этого.

Я пошла вдоль ряда, и мой желудок сжимался при виде каждой ноги, обрезанной у бедра. Каждой руки с некротизированной тканью, собирающейся складками у металлических пластин. Каждого нерожденного лица, изуродованного разорванной плотью.

— Что с ними происходит, когда их… собирают? — спросила я, и это последнее слово отдало горечью на языке.

Торин шел