Когда дьявол любит - Наталья Соболевская

он меня любил, уважал, защищал. А теперь его нет, — горло сжал спазм, а на глаза накатились горькие слёзы, но я их сдержала. — Мы были так счастливы, но это счастье…, длилось одну минуту. Так много, говоришь, мне отсыпали удачи? Хочешь такую же удачу себе?

В воздухе повисла пауза, густая и тяжёлая, после чего Дёмин медленно оторвал взгляд от экрана телефона и посмотрел на меня. Его лицо было каменной маской. Ни тени раскаяния, ни искры понимания. Лишь холод, отстранённость и раздражение, будто он только что выслушал отчёт о проваленном квартале.

— Вместо того чтобы устраивать слезливый спектакль, — проговорил он ровным, лишённым всяких интонаций голосом, — быстрее подписывай. Твои пятнадцать минут на исходе.

Сглотнув образовавшийся в горле ком и решив, что Дёмину бесполезно что-то доказывать, уткнулась обратно в бумаги и максимально быстро, скользя взглядом по строчкам, подписывала. Лишь бы это закончилось. Лишь бы он ушёл.

Поставив последнюю подпись, я швырнула папку Дёмину на колени. Ждала, что он начнёт проверять, не оставила ли я какую галку без росчерка или ещё что выдумает, лишь бы задержаться и нервы мне помотать. Но, к удивлению, Влад молча поднялся с дивана и, не взглянув на меня, без лишних слов направился к выходу.

Хотя чему удивляться? Дёмин получил, за чем пришёл. Ведь я чуть не расплакалась — сегодня упырь знатно отожрался за мой счёт. До отвала.

Влад

Я не вышел, а вылетел из квартиры. Ожидая лифт, со всей дури впечатал кулак в штукатурку. Раздался глухой удар, стена осыпалась белой пылью, костяшки заныли нещадно — но легче не стало. Перед глазами как стояли омерзительные картины из детства Полины, так и стоят.

Читая отчёт о её прошлом, я представлял алкоголизм её матери как зависимость, а не как полное днище. В отчёте говорилось, что женщина злоупотребляла, но работала — сторожем на каком-то заброшенном складе, но всё же. Конечно, я понимал, что она, не просыхая, пила ежедневно, но думал, делает это с очередным хахалем за более-менее накрытым столом. Судя по словам Полины, никаким накрытым столом там даже не пахло. И к матери таскался не один мужик — в их доме собиралась вся местная алкашня.

Створки лифта разъехались. Я шагнул внутрь, и снова перед глазами встал тот тошнотворный момент: с грохотом распахивается дверь, и в комнату девочки-подростка вваливаются гнусно посмеивающиеся пьяные рожи… Нестерпимое желание убивать снова сдавило горло.

На улице зимний воздух немного остудил пыл, дышать стало свободнее. И в голову закралась мысль: а что, если Полина только что подобрала ко мне правильный ключ? Она же ко всем его подбирает. В своё время очаровала затворника Сергея, который, конечно, общался с женщинами, он всё-таки мужчина, но близко их к себе не подпускал. Марк тоже попал под её обаяние, хотя он, как никто другой, должен был воспринимать её в штыки — ведь до неё других претендентов на наследство Сергея не было и быть не могло. Даже опытного следователя Полина сумела перетянуть на свою сторону. Ведьма.

Первым делом, добравшись до машины и рухнув в сиденье, я позвонил безопаснику.

— Георгий Иванович. Да-да, и тебе не хворать. Слушай, помнишь, несколько месяцев назад ты собирал досье на Полину Сабитову? Ты же в её родной город не ездил, людей не опрашивал? Сделай. И сделай сам. Поговори с её матерью, выясни, почему дочь ушла из дома. Расспроси учителей, как Полина училась. Лучше многих? В отчёте этого не было. Почему не включил? Всё важно! Поинтересуйся у классного руководителя, как она ладила с одноклассниками, и всё в этом духе… Пройдись по соседям. Загляни к участковому. В общем, разузнай всё, что только можно. Почему завтра? Поезжай сегодня!

Сбросив вызов, я глянул на папку на панели приборов и швырнул её на заднее сиденье.

— И действительно, зачем я сюда сам-то приехал?! — рявкнул я в пустоту.

Спустя несколько секунд прорычал уже тихо:

— Докатился… Сам с собой разговариваю.

Завёл двигатель, тронулся с места, включил на полную громкость музыку, но она не заглушила звучавший в голове голос Полины. Когда она говорила о юности, я не смотрел на неё прямо, но видел, как дрожали её губы, как заблестели от слёз глаза, как в её руках тряслась папка. Я слушал её — и душа выворачивалась наизнанку. Был момент, когда я чуть не притянул её к себе и не обнял. Удержало лишь одно: я повторял себе снова и снова — не факт, что она говорит правду.

Полина

Дёмин припёрся, до мяса расковырял мою старую рану, и весь остаток дня во мне шевелилось то самое проклятое чувство из детства — смесь страха, тревоги и безысходности. И ничто не помогало избавиться от него: ни часовой заплыв в ванной, ни расслабляющие упражнения на растяжку, ни даже любимый лёгкий комедийный сериал. Лишь к позднему вечеру я поняла, что мне поможет только полная перезагрузка. Проветрила комнату, наглухо задёрнула шторы и легла спать пораньше, в надежде, что за ночь обнулюсь и утром проснусь не той несчастной запуганной девочкой, а собой.

Я уже балансировала на краю сна, когда рядом на тумбочке вздрогнул и зазвонил телефон. Стащила его и, щурясь от яркого света экрана, с раздражением прочитала: «Марго».

Не будь я весь день на таком взводе, просто проигнорировала бы звонок. Но сейчас приняла вызов с одной-единственной целью — как следует наорать на неё. Чтобы впредь боялась звонить мне так поздно.

— Да?! — недовольно ответила я.

— Я не вовремя, да? — протянула Марго невнятно, заплетающимся языком. — Я уже начинаю привыкать. Кому бы и когда бы не позвонила — никто не рад.

— Марго, время позднее, я уже легла спать. Если у тебя нет ничего срочного, позвони завтра.

Честно старалась, но по-настоящему грубо не получилось. Удачно хамить у меня получается только Дёмину, другим ещё пока не научилась.

— Завтра я опять из страха смолчу, а сегодня… Кажется, сегодня я решилась.

— На что ты решилась? — устало выдохнула я.

— Я больше не могу жить с этим грузом вины, он меня душит. Ты должна мне помочь, выслушать и сказать, как мне быть. Полина, клянусь, я не хотела ничего по-настоящему страшного, а просто от обиды болтала, несла всякую чушь. Сергей не должен был жениться, да ещё и на такой молодой, как ты… Ведь я замуж не вышла. Я чувствовала себя оскорблённой и преданной. Всё ждала, когда же ваша свадьба бумерангом Серёже треснет по голове. Была уверена, тебя надолго не хватит, зафестивалишь, начнёшь возвращаться