Ты мне больше не нужна - Александра Стрельцова

«Улыбайся», – сказал он.

Пытаюсь растянуть губы. Получается гримаса, больше похожая на оскал. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох.

«Ради Авроры. Всё ради неё».

Вспоминаю, как Арина улыбалась – уголки губ приподняты, губы мягко изогнуты, а в глазах – лёд. Пытаюсь скопировать это выражение. Открываю глаза.

В зеркале смотрит Арина. Настоящая.

В дверь стучат. Резко оборачиваюсь, ледяной ужас сковывает тело.

– Войдите.

Дверь открывается. На пороге – Анна. Её взгляд скользит по мне, по синему платью, и я вижу, как её лицо на мгновение искажается… страхом? Нет, отвращением.

– Хозяин ждёт вас в столовой, – произносит она с ненавистью, но в её голосе слышна неуверенность. Она тоже видит Арину.

– Спасибо, Анна, – говорю голосом сестры – лёгким, мелодичным, с ядовитой сладостью, притворным.

Раньше я не замечала всего этого. Арина казалась воздушной, девочкой-праздником, принцессой, любимицей, умницей. Теперь же я понимаю, что это всё было напускное. Она – хорошая актриса, с самого детства умела играть хорошую девочку!

– Я сейчас подойду.

Горничная замирает на секунду, затем кивает и быстро уходит, будто увидела призрак.

Остаюсь одна. Ещё раз смотрю в зеркало. Отражение улыбается мне – холодной, совершенной улыбкой Арины.

«Хорошо, – шепчет моё отражение. – Начнём игру».

Поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Каждый шаг по длинному коридору отдаётся эхом в такт бьющемуся сердцу. Я больше не Алина. Я – призрак. Орудие мести. Игрушка в руках мужчины, который любит слишком опасно.

Но где-то глубоко внутри, под слоями лжи и отчаяния, та самая искорка всё ещё теплится. Искра надежды на возвращение к дочери.

Этой искры должно хватить, чтобы выжить. Чтобы дойти до конца.

Спускаюсь по лестнице, придерживаясь за перила. Ноги ватные, в висках стучит. Шёлк платья шепчет по коже, напоминая о том, в какую опасную игру я ввязалась, чтобы вернуться к дочери.

Столовая освещена канделябрами. Длинный стол накрыт для двоих. Натан стоит у окна, спиной ко мне, наблюдая за дождём. Он поворачивается – и я вижу, как его взгляд на мгновение застывает. В глазах вспыхивает что-то тёмное, болезненное.

– Арина… – вырывается у него шёпот, но он тут же поправляется: – Алина. Ты выглядишь… впечатляюще.

Подходит, берёт мою руку. Его пальцы холодны даже через ткань платья.

– Ты помнишь, что любила заказывать в ресторанах? – внезапно спрашивает он, усаживая меня за стол.

Ловлю себя на том, что губы сами растягиваются в том самом жутком подобии улыбки.

– Устриц, – отвечаю я её томным голосом. – С белым вином.

Короткий обрывок из прошлого, где отец на день рождения любимой дочери заказал их огромное количество для всех её друзей, которых было больше пятидесяти человек. Он не жалел денег для любимицы.

Он кивает, не отрывая от меня взгляда.

– А что любишь есть ты, Алина? – внезапно спрашивает он.

Вопрос застаёт врасплох. На секунду теряюсь, проваливаюсь обратно в себя.

– Пироги, – неожиданно для себя выдыхаю я. – С вишней. Мама пекла, когда я была маленькой.

На мгновение в его глазах появляется что-то человеческое. Но лишь на мгновение.

– Жаль, – говорит он, наполняя бокал. – Что тебе пришлось это оставить.

Ужин проходит в тягостной тишине, прерываемой лишь звоном приборов. Он наблюдает за мной. Ищет в моих жестах, в повороте головы, в интонациях – её.

Внезапно он отодвигает свою тарелку, смотрит на меня.

– Танцуй, – говорит он тихо.

Я замираю с вилкой в руке.

– Что?

– Арина обожала танцевать. Особенно под этот вальс.

Он берёт в руку небольшой пульт, что лежал рядом на столе, включает музыку. Нежные, трагические аккорды наполняют комнату.

– Я не… – начинаю я.

– Танцуй, – повторяет он, и в его голосе слышится сталь. – Или наше соглашение закончено.

Поднимаюсь. Делаю несколько неуверенных шагов. Платье обвивается вокруг ног. Он тоже встаёт, подходит, обнимает меня за талию. Его рука жжёт кожу даже через шёлк. Напрягаюсь всем телом.

– Расслабься, – требовательно шепчет над ухом.

Стараюсь сделать то, что говорят, но тело плохо слушается.

Мы кружимся. Музыка звучит всё громче. В его глазах – безумие.

– Она тоже так напрягалась, когда злилась, – шепчет он мне на ухо. – Плечи сжимала. Расслабься, Алина. Или ты хочешь, чтобы твоя дочь росла рядом с твоей сестрицей?

Слёзы подступают к глазам, но я их сдерживаю. Закрываю глаза – и позволяю телу запомнить её движения. Лёгкость, с которой она двигалась. Её манеру слегка запрокидывать голову.

Открываю глаза – и вижу в его взгляде шок. Видимо, у меня получилось.

Музыка стихает. Мы останавливаемся. Он всё ещё держит меня.

– Завтра, – говорит он тихо, – мы поедем в город. Ты будешь со мной. Как Арина.

– А Аврора? – не удерживаюсь я. – Ты поможешь мне забрать её у Синицина?

– Всё в своё время, – он отпускает меня. – Сначала докажи, что справишься. А теперь… улыбнись. Как она.

Растягиваю губы в той самой, идеальной, ледяной улыбке. Улыбке Арины.

В его глазах – смесь триумфа и боли. Он проигрывает ту же игру, что и я. Но его ставки другие. Ему нечего терять. А у меня – есть.

И когда я поднимаюсь в свою комнату, снимаю это проклятое платье и смотрю в зеркало на своё настоящее лицо – я понимаю, что игра только началась. И чтобы выиграть, мне придётся не просто притворяться.

Мне придётся вновь стать ею. Но в этот раз всё будет по-другому.

Глава 18

АРИНА

Ночь проходит в кошмарах. Мне снится вся семья, они по очереди вторгаются в мои сны, надсмехаются, угрожают. Мне снится мама, бледная, с виноватой улыбкой на губах, и только она шепчет, что у меня всё будет хорошо, что она мне поможет. Вот только наяву я знаю, она не сможет этого сделать, даже если с ней всё хорошо и мама уже не на больничной койке – отец не позволит! Но самым кошмарным сном является один, тот, в котором моя Ава прижимается к Арине и нежно называет её мамочкой, в то время как губы моей сестры кривятся в ехидной, победной улыбке!

От него я проснулась в липком поту уже на рассвете и так больше не уснула. Лёжа в постели, я смотрела, как за окном серый, хмурый рассвет медленно побеждает ночь, и в сотый