Присвоенная по праву сильнейших - Наташа Фаолини

Глава 36

На одно бесконечно долгое мгновение Лисандр замирает от шока. Его тело под моими руками напрягается, становясь твердым, как камень. Он не отвечает и не дышит, словно мой поцелуй — удар, который выбил из него не только воздух, но и всю его ледяную, аристократическую выдержку.

Я успеваю подумать, что совершила ужасную ошибку, что сейчас он оттолкнет меня с презрением, и это будет полнейшее унижение…

Но затем из его груди вырывается сдавленный, почти болезненный стон. Это не звук удовольствия, а что-то похожее на треск плотины, которая дала первую трещину под невыносимым давлением. Что-то в нем ломается.

Его неверие сменяется потоком эмоций, которые он, очевидно, подавлял годами. Его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, взлетают вверх. Одна с силой ложится мне на талию, другая — на затылок, пальцы впиваются в мои волосы, и он отвечает на мой поцелуй.

И если мой порыв был отчаянным, то его ответ — чистое безумие.

Поцелуй, начатый мною как дерзкий жест, мгновенно становится его. Лисандр перехватывает власть.

Он отвечает мне с голодной, почти отчаянной страстью, в которой смешались годы одиночества, горечи и внезапно вспыхнувшей, невозможной надежды.

Он больше не принц со шрамами, не холодный стратег, а изголодавшийся мужчина, который впервые за долгие годы позволил себе почувствовать прикосновение, не несущее в себе жалости или отвращения.

Поцелуй углубляется, и это уже не нежность, а яростная битва. Он вторгается в мой рот, требуя, забирая, исследуя, словно пытается наверстать упущенные годы в одно это мгновение…

Я чувствую, как его рука на моей талии сжимается почти до боли, прижимая мое тело к своему так, что между нами не остается ни миллиметра пространства. Ощущаю напряжение каждого мускула его стройного, сильного тела, чувствую, как бешено колотится его сердце в унисон с моим.

Я теряю опору, равновесие, саму себя. Он подхватывает меня, не прерывая поцелуя, и прижимает к холодной стене святилища, покрытой древними гобеленами. Я чувствую спиной их грубую, пыльную ткань, а всем телом — жар, что рождается между нашими телами.

Он покрывает поцелуями мою шею, скулы, веки, возвращаясь к губам снова и снова, словно боится, что я исчезну.

— Ты… — шепчет он мне в губы, его голос хриплый, неузнаваемый. — Ты настоящая…

Я не могу ответить, лишь издаю тихий стон, когда его рука скользит с моей талии вниз, властно оглаживая изгиб моего бедра.

Он пьет меня, вдыхает, пытается поглотить целиком…

Я отвечаю ему с такой же силой и не хочу, да и просто не могу остановиться…

Но также внезапно, как он поддался этому урагану, он его и останавливает.

Лисандр отрывается от моих губ, но не отстраняется. Он тяжело дышит, его грудь вздымается. Расстояние между нами становится невыносимым.

Он упирается лбом в мой, и я чувствую жар его кожи, но в следующую секунду мужчина резко напрягается. Словно его ударило током. Он замирает, а потом сразу отстраняется, отшатываясь от меня так, будто обжегся.

Я в недоумении открываю глаза. Привлекательное лицо Лисандра искажено непонятной эмоцией. Он не смотрит на меня, его взгляд устремлен в пол.

— Прости, — шепчет он, и в его голосе столько горечи. — Я забылся. Не хотел… касаться тебя… этим.

И тут до меня доходит. Он прикасался ко мне своим лбом, исполосованным шрамами, и ему кажется, что мне может быть противно.

Я не даю ему утонуть в своей боли.

Делаю шаг к нему, сокращая дистанцию, которую он так поспешно создал.

— Лисандр, — тихо зову я.

Он не поднимает головы.

Я делаю еще шаг, останавливаясь прямо перед ним.

Поднимаю руки, чтобы прикоснуться к нему, ладони ложатся на его лицо — одна на гладкую, идеальную кожу, другая — на грубую, покрытую шрамами. Я заставляю его поднять голову и посмотреть на меня. В его глазах — целое море стыда и боли.

— Нет, все в порядке, — говорю я твердо, мой голос не дрожит. Я смотрю прямо в его глаза, пытаясь передать ему всю свою искренность. — Слышишь? Все более чем в порядке. Мне не противно. Я же сказала тебе, мне нравятся твои шрамы.

Я медленно провожу большим пальцем по самому глубокому шраму на его щеке, и он вздрагивает, но не отстраняется.

Он просто смотрит на меня так, словно пытается понять, возможно ли то, что он видит и слышит. Словно женщина впервые в его жизни прикоснулась к его ранам не с жалостью или отвращением, а с… принятием.

С каждым днем у меня появляется все больше вопросов к местным женщинам.

Потому что Лисандр невероятно привлекателен, он заботливый, сильный и показал это на площади во всей красе. Как можно было пренебрегать им?

Он медленно наклоняется, его глаза, полные жажды, не отрываются от моих. Мир за стенами этого святилища исчезает, есть только этот момент…

БУМ!

Глухой, мощный удар сотрясает саму основу комнаты. Каменные плиты под нашими ногами вибрируют, с потолка сыплется вековая пыль, а мягкий свет кристаллов на стенах тревожно мерцает.

— Что это? — шепчу я, мое сердце ухает в пятки.

Лисандр не отвечает. Его лицо мгновенно превращается в холодную, сосредоточенную маску. Уязвимость исчезает, на ее месте появляется готовность к бою.

Он плавно выставляет меня себе за спину, его рука ложится на рукоять кинжала у пояса.

Глава 37

БУМ! ТРЕСК!

Дверь святилища содрогается под очередным чудовищным ударом, и трещина в ней расползается по камню, как молния. Мелкие куски чего-то типа штукатурки и каменная крошка летят внутрь.

Ужас ледяной волной поднимается от пяток к горлу. Я зажимаю рот руками, стараясь не издавать ни единого звука, и на ватных ногах подхожу ближе к Лисандру. Он стоит, как скала, его клинок выставлен вперед, но я вижу, как напряжена его спина.

Я хватаю его за руку, и мои холодные пальцы вцепляются в его предплечье.

Моя магия внутри отзывается… символ на запястье не просто теплеет — он вспыхивает резким, почти болезненным жаром.

В этот момент на полу, прямо у наших ног, проступает мягкий, пульсирующий свет.

Древние, почти стертые временем линии на каменных плитах, которые я раньше принимала за простой узор, начинают медленно наполняться светом. Словно невидимый художник обводит их кистью из жидкого жемчуга. Линии соединяются, переплетаются, и вот уже на полу под нами сияет сложный, знакомый узор.

Он в точности повторяет метку на моей руке. Вернее,