Сладкий яд - Рина Кент

у меня в горле, когда он вливает мне в рот газировку. Я проглатываю немного жидкости, но он не останавливается, разливая ее повсюду – на мой подбородок, шею, грудь и даже ниже.

Он выливает на меня всю бутылку имбирного эля.

Я тяжело дышу, пытаясь проглотить как можно больше газировки.

— Как ты собираешься ее попробовать, если просто взял и вылил?

— Тебе не понравилось?

— Конечно, нет. Больше всего меня раздражают те, кто выливает все подряд только потому, что может.

— Тогда мне лучше тебя не раздражать, — он наклоняется ближе и облизывает мою нижнюю губу, затем верхнюю, втягивая ее в рот.

Я вздрагиваю, но не от дискомфорта.

Нет, это что-то гораздо хуже.

Потому что там, где он меня облизывает, по моей коже пробегают мурашки, а его язык пробуждает во мне ощущения, которых я никогда раньше не испытывала.

Он спускается к моему подбородку.

— П-подожди. Я же не отводила взгляд.

— А вот сейчас мы подошли к тому самому «похуже», помнишь? — он посасывает чувствительное местечко у меня на шее и смотрит на меня сверху вниз, его глаза пугающе темнеют. — Кроме того, ты же не любишь тратить напитки впустую, да?

Я выгибаюсь, когда его язык скользит вниз, слизывая с моей кожи каждую каплю имбирного эля, а его губы посасывают и покусывают мою шею и ключицу, пока я не издаю сдавленный стон.

Мои бедра дрожат, губы приоткрываются, и я чувствую то, чего никогда не испытывала во время секса.

Животную потребность.

Темную, дикую страсть, о которой я читала только в романах.

И это… из-за Джуда?

Нет, этого не может быть.

— М-м-м. Все никак не могу решить, — он хмыкает, его губы так близко к моим влажным соскам, что я вздрагиваю от ощущения его дыхания, но он не прикасается ко мне.

И я не подаюсь ему навстречу.

В его глазах мелькает темный огонек.

— По поводу газировки.

— Ты издеваешься надо мной, — говорю я таким хриплым голосом, что едва узнаю его.

— Да неужели? — его зубы впиваются в мой сосок, и он тянет за него, пока я не начинаю хныкать. Как будто этого еще недостаточно, он покручивает другой сосок пальцами в перчатке.

Я вскрикиваю. Потому что это больно.

Но в то же время так… странно возбуждает.

Мои бедра сжимаются вокруг его, стремясь к чему-то, до чего я не могу дотянуться. Но поскольку мои ноги слишком широко разведены, я не ощущаю никакого трения.

Джуд кусает, выкручивает и щиплет мой сосок, и мои бедра пульсируют от каждого прикосновения, а внутри все сжимается от чего-то первобытного и животного.

— Ты дрожишь, — говорит он, не отрываясь от моего соска, и смотрит мне в глаза. — В конце концов, секс со мной не такой уж и разочаровывающий.

Он проводит языком вниз, обеими руками сжимая мои соски, и от каждого движения меня пронзает дикая страсть.

Но я не могу перестать смотреть на него.

Он уверенно и непринужденно прикасается ко мне, проводя языком по моему животу и уже промокшим трусикам.

Он оттягивает их край зубами, скользя тканью по моему пульсирующему клитору.

Мой стон выходит прерывистым и хриплым, как будто я никогда раньше не стонала.

Потому что я действительно никогда этого не делала, по крайней мере искренне.

Если мужчины из моего прошлого и доставляли мне удовольствие, то они об этом не знали. Несмотря на мою склонность угождать людям, я никогда не буду изображать оргазм ради мужчины. Я также редко делала минет. Они могли трахать меня, но я не стала бы их ублажать, если бы они не собирались ответить мне взаимностью.

В этом плане я не такая, как моя мама.

И они ненавидели меня за это, и из-за своего хрупкого эго давали понять, что во всем виновата я.

В университете шутили, что я похожа на Спящую красавицу, потому что в постели была похожа на безжизненную куклу – не издавала ни звука.

Наверное, это казалось им странным, но что касается меня, то я просто сомневалась в своем жизненном выборе.

Однако сейчас я ничего не могу поделать с шумом, который наполняет кухню. Даже когда я прикусываю нижнюю губу.

Даже когда стараюсь не обращать на это внимания.

Джуд опускается ниже и сдвигает мои трусики в сторону.

— Здесь еще остался имбирный эль, — он проводит своим горячим влажным языком по моей промежности, и я упираюсь обеими ладонями в стену по обе стороны от себя, запрокидывая голову.

— Черт возьми…

— М-м-м, — он прикусывает мой клитор зубами, и я выгибаю спину, чувствуя, как моя киска пульсирует у него во рту.

Твою. Мать.

Одна его рука в перчатке сжимает мой сосок, а другая шлепает по ягодице.

Сильно.

Он что, только что шлепнул меня?

Да, именно шлепнул, думаю я, почти вплотную прижимаясь тазом к его рту, в погоне, в поисках, нуждаясь в чем-то.

— Ты хорошо реагируешь на боль. Мне это нравится, — он снова шлепает меня, и я вздрагиваю, мои ладони, прижатые к стене, становятся липкими.

— Твоя киска вся истекает влагой у меня во рту. Интересно, — он облизывает мой клитор, затем снова прикусывает его, и на этот раз я извиваюсь, желая…

Нет, нуждаясь в большем.

— Похоже, ты можешь быть чертовски хорошей девочкой, сладкая.

От его слов у меня внутри все сжимается, и меня накрывает горячей волной.

Чертовски хорошей девочкой и сладкая?

Джуд действительно это сказал?

Наверное, это сон.

Но то, как он прикасается ко мне, не похоже на плод моего воображения. Он пожирает меня с еще большим энтузиазмом, чем мой рот.

Я никогда не встречала мужчину, который был бы таким… страстным в ублажении девушки, не говоря уже о том, что делал это чертовски хорошо.

Я бесстыдно прижимаюсь промежностью к его лицу, трусь об его рот, но он хватает меня за обе ноги и отрывается от моей киски.

— Нет. Так не получится.

Я сжимаю губы, подавляя протестующий возглас, и он снова начинает ласкать меня языком.

На этот раз я не могу просить его делать это быстрее или жестче, потому что он широко раздвигает мои ноги, и только его язык и губы создают хоть какое-то трение.

Когда я уже думаю, что умру, он так сильно прижимает меня к своему языку, что я запрокидываю голову и кричу.

Я действительно кричу, когда