Золушка XXL для отца-одиночки - Ксения Маршал

— Демид, — зову жалобно. — Может, я тут на скамеечке отсижусь? Ну чего мне с твоей мамой знакомиться? Рано еще…

— Самое время, милая, — хмыкает он. — Должен же я похвастать перед матушкой, какую женщину отхватил.

— А если я ей не понравлюсь? Вдруг она совсем другую рядом с тобой представляет?

— Ты ей понравишься, Насть, гарантирую, — Хрусталев нежно проходится ладонью по моей спине, успокаивая.

— Я боюсь, — признаюсь честно.

Да, Демиду удалось убедить меня в том, что я для него привлекательна — сцена перед зеркалом была очень показательна. И в искреннюю любовь детей я верю. Вообще, мужчины Хрусталевы невероятные, рядом с ними легко почувствовать себя прекрасной принцессой. Но правда в том, что я считаю их удивительным исключением. В глазах всех остальных я до сих пор вижу себя невзрачной посредственностью. Каковы шансы, что мама Демида разглядит во мне то же самое, что и он сам?

— Глупая, — мягко смеется он. Ставит меня на ноги, заключает лицо в ладони. Смотрит в глаза с такой любовью, что мурашки выступают по всему телу. — Помимо того, что ты прекрасная, добрая и сразу влюбила в себя детей и меня, а значит уже набрала тысячу баллов из ста возможных, ты в целом не можешь не понравиться моей матери. Потому что она всегда на моей стороне, всегда желает мне счастья. И раз я выбрал тебя, то она только порадуется за нас. Если сейчас не струсишь, сама в этом убедишься.

Демид ведет меня за руку. Я плетусь еле-еле, оттягивая момент знакомства и понимаю, что терпению Хрусталева можно только поаплодировать. Но вот мы входим в гостиную, где приятная женщина в возрасте вовсю обнимает близнецов. Те скачут вокруг нее, как кузнечики, и хаотично пересказывают все, что произошло в ее отсутствие. Рядом стоит пожилой мужчина с выправкой, по которой легко определить род его занятий. Очевидно, перед нами бывший следователь, ухажер бабушки.

— Всем добрый вечер! — здоровается Демид, все также держа меня за руку. Нас окидывают заинтересованными дружелюбными взглядами.

— Здравствуйте-здравствуйте, — тянет с любопытством его мама, пихает заговорщицки локтем под ребра своего ухажера.

— Бабущка, это Наштя! — сообщают наперебой братья. — Шначала она была нашей невештой, но потом штала папиной. А нам она тепель будет мамой. Мы видели, как они целовалишь в куштах! — сдают нас с потрохами.

Краснею. Жмусь к боку Хрусталева и думаю, что это самое позорное знакомство с родителями в мире. Осталось еще только про дуб чего-нибудь ляпнуть или про пыточную в цоколе… Мамочки, лишь бы сильнее не опозориться!

— Знакомьтесь, это моя Настя! — гордо провозглашает Демид и крепче меня к себе прижимает. Так хочется зарыться пылающим лицом куда-нибудь ему в футболку. Жаль, мне не пять лет, чтобы я могла себе подобное позволить. Остается только смущенно улыбаться и уповать на лучшее. — А это Агата Матвеевна, моя мама, и Иван Павлович, ее друг.

— Очень приятно, — произносим мы хором с Агатой Матвеевной.

Неожиданно мама Хрусталева очень мне нравится. Не знаю, сколько ей лет, но невысокая довольно стройная женщина в годах вызывает безотчетную симпатию. Интеллигентное лицо, классическое каре, стильная, но неброская одежда, добрый взгляд.

Не знаю, чего я ожидала, но точно другого. Агата Матвеевна чем-то неуловимо похожа на Донцову, книги которой так любит читать. И ухажер ей под стать. Благородная седина, короткая стрижка, проницательный взгляд.

— Может, чаю? — вдруг ляпаю я и тут же корю себя мысленно. Ну чего высовываюсь? Это ведь не я тут хозяйка, а мама Демида, ей и руководить.

Тушуюсь тут же, смыкаю губы. Но она реагирует неожиданно:

— Наконец-то сын нормальную женщину нашел! Надеюсь, он тебя не обижает, Настенька, и ты не сбежишь от моего обалдуя. Давай, я тебе помогу. Идемте на кухню.

Я нахожусь в прострации. Позволяю забрать себя у Демида и ухватить под локоть. Отвечаю честно на тактичные вопросы, только про бывшего женишка и огромный долг молчу. Не хочется позориться. Радуюсь за близнецов, которым бабушка подарила по настоящей лупе и накладным усам и которые теперь играют в детективов.

— И как ты только с ними управляешься? — смеется Агата Матвеевна, когда я отправляю братьев в ванную, смывать улики с рук.

— С недюжинной фантазией, — признаюсь, улыбаясь. — Главное, использовать детективную тематику, и тогда они на все согласны. Золотые мальчишки.

— Вижу, они тебе и правда запали в душу. Как и старший, — кидает на меня лукавый взгляд.

— Против Демида у меня не было шансов, — признаюсь хрипло. — У вас невероятный сын, и я до сих пор не верю, что он выбрал меня.

— Знаешь, он столько раз ошибался, что пора уже и ему наконец получить свое счастье. Я буду молиться, чтобы у вас все получилось.

— Спасибо, — проникновенно.

Эта женщина восхитительна! Но только такая, как она, и могла воспитать такого, как Демид.

Вечер проходит замечательно. Постепенно я расслабляюсь, начинаю привыкать к Агате Матвеевне и немногословному Ивану Павловичу. Они сидят у нас несколько часов, играют со Стасом и Егоркой, а потом мама Хрусталева объявляет, что переезжает жить к Ване. Хрусталев отчего-то не возражает и активно поддерживает мать. Лично отвозит их на машине до дома бывшего следователя, пока я укладываю близнецов.

Вернувшись, нагло вламывается ко мне в спальню. Хорошо хоть я еще в халате поверх сорочки, наношу крем, стоя перед зеркалом.

— М-м-м, Пчелка, я соскучился, — тянет, обнимая меня со спины. Проводит носом по шее, заставляя дрожать. — Выбирай: ты ко мне или я к тебе?

Глава 36

— В каком смысле? — выдыхаю.

Разум помахал ручкой, добровольно отключившись из-за близости Демида. Поэтому уловить смысл его предложения так сразу не удается. Мыслям не пробиться сквозь плотный туман блаженства.

Хрусталев недвусмысленно толкается в меня бедрами. Чувствую твердость, от которой у меня сердце ухает вниз. Так вот в КАКОМ смысле!

Несмотря на томную негу, охватившую все тело с приближением Демида, подскакиваю. Выпрыгиваю резвой кошкой из его рук, разворачиваясь на месте. Не отдавая себе отчет, заряжаю баночкой с кремом прямо в лоб охальнику. Обида воспламеняет кровь и толкает на агрессию.

— Ты за кого меня принимаешь? — воинственно упираю руки в бок. Сердце колотится, меня разрывает от двойственности. С одной стороны, к Хрусталеву безусловно тянет. С другой — я еще не готова настолько, что не представляю, как это: предстать перед ним обнаженной. Теряюсь и вместе с тем сгораю от страха. —