Две судьбы. Жить по обмену - Галина Колоскова

Скорые роды заведующей первым роддомом принимала акушерка Анисимова. Малышка и мама были здоровы…

Узкая ладошка трепала за плечо, вырывая из забытья. Свет ударил в распахнутые глаза. А вместе с ним навалилась реальность. Запах чужих духов, негромкая музыка, тихий шелест колёс в приоткрытом окне. Она выдохнула. Всё тот же салон машины, мчащейся к Тоне на пределах дозволенной скорости.

Боль пронзила сердце в преддверии неизбежности. Прижатые к груди ладони сдерживали его бешеный ритм.

— Татьяна Ивановна, вы хотели мне рассказать что-то важное. Я должна это узнать до встречи с Тоней? Мы подъезжаем… — Танин полушёпот в ухо взволнованным голосом окончательно вывел из дрёмы.

Голубые глаза с тревожной надеждой смотрели в тёмно-карие. Девочка словно знала, что сейчас её жизнь изменится. Пришло время расплаты. Понадобилось несколько раз глубоко вздохнуть, чтоб произнести:

— Прости меня, милая…

Давила мысль, что Таня рядом с Тоней могла дать отпор опекунам. И тут же холод по позвоночнику. Прекрасно помнит какой дочь была в тринадцать лет. Лишнюю наследницу с неуправляемым норовом могли просто убить, списав смерть на суицид неуравновешенного подростка.

— За что простить?

Проще всего выпалить информацию, а потом уж оправдываться. Татьяна Ивановна пробормотала на выдохе, так чтоб никто кроме Тани не слышал.

— Вы с Тоней родные сёстры! — и приложила палец к губам.

— Что? Папа не мог… Мама не могла… — полные слёз глаза побитой собаки с невысказанным вопросом: кто и почему?

— Ты неправильно меня поняла. Родители тут ни при чём. Не их вина. Это я забрала Тоню себе.

— Как? — дрожащий подбородок выдавал с трудом сдерживаемые слёзы. Мысли скакали с одного на другое. — У меня есть сестра…

Татьяна притянула тёзку к себе. Светловолосая голова уткнулась лбом в плечо. Тонкие пальцы гладили по длинным волосам. Если бы можно было забрать её боль.

— Твоя мама была без сознания. Тяжёлые роды. Вы с ней чудом выжили, но обе выкарабкались. Ты очень сильная духом девочка, борец по натуре. Тебе сумели внушить обратное… — Она обхватила ладонями заплаканное лицо. — Почему поверила в свою слабость?

Таня всхлипнула:

— Сломалась в психушке. Могла остаться там надолго. Пришлось умолять забрать, обещать делать всё, что скажут… — Она пока не поняла, как относиться к новости. — Мне идти некуда. Не осталось родственников кроме них и Тёмы.

— Больше вас и Тёму никто не обидит. Я не позволю! Знала бы раньше, нашла способ как вам помочь. На коленях готова прощение вымаливать! Моя вина. Мне исправлять.

— Не мне вас прощать. Я росла в родной семье. Готовьтесь к разговору с Тоней, — вздохнула Таня. В тёмных глазах женщины светилась материнская любовь, которой так не хватает, особенно маленькому Тёме. Решение далось легко. — Я вас поддержу. Нам всем нужна мама.

Как мало нужно для ощущения счастья. Слёз больше не было. В груди разливалось тепло. Впереди показался отель, в котором ожидают брат и сестра. Странное чувство, что теперь всё будет хорошо.

Машина резко затормозила. Они по инерции навалились на впереди стоящие кресла. Таня старшая удержала младшую.

— Что случилось?

— Савва Николаевич прислал сообщение. За ними ведётся слежка. Не знает, смогли ли оторваться. Заходить будем с чёрного входа. Будьте готовы бежать….

Глава 29

Для Тани слово «бежать» равносильно панике, тут же начавшей рвать трусливую душу.

— А если проехать в другой отель, а Тоня с Саввой туда доберутся чуть позже?

Татьяна Ивановна качнула головой, на сто процентов зная, чем подбодрить боязливую девочку.

— Ты забыла о брате! Семилетний мальчик придёт в ужас, если бежать вынужден будет он. Выбирай, кто?

— Нет, я сделаю всё, как надо. Тёмик не должен знать, что грозит опасность.

— Вот и хорошо! — она приобняла Таню за плечи. — Помни, что всегда есть тот, кому страшнее. Я пообещала, что никому не позволю вас обидеть. Верь мне и ничего не бойся, я иду следом. Всегда за твоей спиной!

Бежать пришлось. Преследовали не полицейские, а двое мужчин с короткой стрижкой. По виду военные. Таня думала, что ещё пара шагов, и она упадёт. Ноги с трудом плелись следом за рвущимся вперёд телом.

Стоило заскочить в дверь и их закрыли другие двое мужчин, выглядящее не менее угрожающе. Для верности между ручек вставили металлическую палку.

— Поднимайтесь спокойно. Здесь они не пройдут. На втором этаже вас ждут. Зайдёте в лифт, там вам дадут инструкции.

Таня с округлившимися глазами наблюдала за происходящим. Сердце громко билось. В очередной раз понимала, что жизнь на острие событий не для неё. Глубоко натянутый капюшон скрывал лицо и скрученные улиткой волосы, мешая обзору.

— Не открывай! — Татьяна Ивановна не позволила стянуть его с головы. — Если сказали спрятаться, значит так надо. Потерпи до места.

Всё походило на фильмы про секретных агентов. Перед глазами высокие ступеньки лестницы. Стеклянная дверь. Длинный коридор, покрытый ковром. Хромированная с зеркалами кабинка лифта. Они поднялись на один этаж. Вернулись на два ниже. Перешли в другой лифт, и вышли на этаже с тёмными стенами, отправив кабинку вверх.

Похоже, Савва выкупил несколько номеров. В тёмно-коричневую дверь каждый входил со своей эмоцией. Татьяна Ивановна с болью в груди, не за себя, а за то, что придётся испытать дочери.

Большая, ярко освещённая прихожая полу-люкса, с наглухо закрытыми шторами. На диванчике о чём-то привычно спорили Савва с Тоней.

— Мамуля! — она кинулась обнимать самого родного человека. — Я так переживала за вас с Таней! Помню, что отец Ильи вечно тебе прохода не давал!

Татьяна не могла говорить. Она, не переставая, целовала дочь, приговаривая:

— Прости, прости, прости меня, моя девочка! Не смогу жить, если отвернёшься от меня.

— Мама, о чём ты говоришь? Ничего не понимаю.

— А я понимаю! — Шульгин качал головой. — Только не понимаю, как это могло произойти!

— Что понимаешь, не понимаешь? — Тоня хмурилась, переводя взгляд с потерянного лица матери на удивлённую физиономию мужа.

— Я твоя родная сестра! — ответила за всех Таня, наконец, избавившись от капюшона. — Ты Королёва Антонина Максимовна!

Тоня, стойко принимающая удары не только на ринге, но и в обычной жизни, выглядела совершенно растерянной.

— Этого не может быть… мама, скажи…

— Я очень виновата и могу объяснить одну