Так сказали звёзды - Ангелина Ромашкина

– А что делать с ним, когда желание сбудется?

– Вы должны разломить печать и сжечь бумагу.

Я задумалась так, будто меня посвятили в тайны масонского общества.

– Я вас оставлю, дорогая.

Наталья Николаевна ушла на кухню. И я осталась одна.

Чего я по-настоящему хотела? Понять, чем хочу заниматься? Но ведь я и так это знала. Мне не хватало лишь смелости воплотить задуманное в жизнь. Я обязательно запишу астрологический подкаст, даже если мама устроит публичный протест.

Любовь. Вот, чего мне не хватало. Вот, что не зажигало мою душу уже очень давно. Да, я когда-то любила Борю. Но отношения с ним приносили больше страданий, чем радости. Особенно отчетливо я понимаю это сейчас.

В квартире было так тихо, что я предельно громко слышала шорох пера ручки, соприкасающейся с бумагой:

«Я бы хотела влюбиться в человека, который полюбит меня, но не станет сажать в клетку. Не будет требовать, ограничивать, делать больно. Я бы хотела полюбить человека, который наконец заставит меня поверить в то, что настоящая светлая любовь существует».

Чернила сияли в полутьме. Написанное звучало в моей голове как-то глупо, я бы не хотела, чтобы это кто-то когда-то прочел. Но я действительно хотела влюбиться в хорошего парня, а не в очередного бэд-боя, который разобьет мне сердце.

Я смотрела на рукописные строчки и не верила в то, что это сработает. Но я все же свернула бумагу в сверток, перевязала его красной лентой и наклонила горящую свечу. Маленькие капельки воска плюхнулись на бумагу и тут же застыли, превратившись в подобие каучуковой печати. Острым наконечником ручки я начертила свои инициалы Е. С.

Я присела на корточки, осторожно повесила сверток на ветку и закрыла глаза. На фоне белой вспышки начали проявляться неясные силуэты. Они вплетались друг в друга параболой страстного поцелуя. И мне внезапно стало тяжело дышать. Потому что спустя мгновение изображение стало четче – на нем Даня целовал меня. И мне это чертовски нравилось.

Глава 17. Даня

В половине девятого вечера я припарковал у подъезда дедушкины роскошные жигули, на которых последние несколько лет ездила ба, я же только пару раз брал их напрокат. Один раз, когда перевозил вещи в общагу. Второй, когда помогал Еве с обустройством квартиры. Из старого кассетного проигрывателя играл трек Владимира Кузьмина «Если бы ты знала». Бабушка обожала его песни. В салоне пахло бензином и терпким ароматизатором «елочка».

Я смотрел на тронутое свежим инеем лобовое стекло и радовался тому, что не потерял связь со своими школьными друзьями. У родителей моего одноклассника Вити Маркина была дача в частном секторе Щегловска. Зимой Витька часто там собирал друзей. Я позвонил ему, рассказал про Еву и про то, что хочу устроить ей романтический сюрприз. Маркин сперва подумал, что я шучу. Но потом поздравил с тем, что у меня наконец-то появилась девушка, и согласился дать ключи от дачи.

Прелесть Витькиной дачи заключается в том, что с ее застекленной веранды открывается шикарный вид на ночное небо, усыпанное звездами, и на частные дома, которые словно тонут в свете покосившихся фонарных столбов, вереницей огибающих извилистые улочки.

– Выходи и не забудь мои перчатки, – сказал я по телефону Еве.

Я покрутил колесико проигрывателя, сделав песню погромче, и достал из кармана флакон магических духов. Раз уж Ева прокололась в своих слабостях, буду и дальше сводить ее с ума. Я нанес парфюм на шею и на волосы.

– Куда мы едем? – Ева хлопнула дверью и тут же спрятала нос в шарф.

Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Стрельникова, шарф тебя не спасет. Могу поклясться чем угодно.

– Если честно, тебе будет очень сложно переплюнуть креатив Натальи Николаевны, – пробубнила она в шарф. – Даже этим романтичным ретромузлом.

А я поближе наклонился к ней, сделав вид, что мне нужно найти что-то очень важное в бардачке.

– Мы едем на дачу к моему однокласснику. – Я захлопнул бардачок и перевел рычаг крана печки в крайнее правое положение, чтобы в машине стало теплее и Ева наконец сняла этот дурацкий шарф.

На улице под ночь бахнул настоящий сибирский мороз. Воздух превратился в невидимую корку льда. Она резала щеки, нос, губы.

– Дача? – Ева цокнула. – Что за банальность? Вот Наталья Николаевна научила меня готовить меренговый рулет, а потом мы с ней смотрели «Чародеев». Кстати, очень классный фильм. Странно, что я его не видела раньше.

– Не странно. Этот фильм старше твоей мамы.

Ева начала ерзать на месте. Видимо, ей уже стало очень жарко. Но она продолжала прятать нос в толстенном шерстяном снуде.

– Вы рано делаете выводы по поводу моей креативности, Ева Константиновна, – продолжил я. – Хотя, если хочешь, можешь остаться с бабулей. А я позвоню однокласснице…

Я снял машину с ручника.

– Нет уж, поехали на дачу, я заинтригована. – Ева скинула капюшон и скрестила на груди руки. – И выключи, пожалуйста, эту заунывную мелодию. Посовременнее кассет нет? – Она бросила оценивающий взгляд на углубление под печкой, где горой лежали разные кассеты. Она еще не знала, что часть коллекции покоится в бардачке.

Мы выехали на главную дорогу, которая первого января была совершенно пуста. С обеих сторон ютились двухэтажки и трехэтажки, похожие на огромные пряничные дома. В каких-то окнах уже погас свет. Щегловск рано уходил на боковую.

– Если тебе жарко, ты можешь снять шарф и расстегнуть куртку, – как бы невзначай предложил я.

– Мне холодно, – пробубнила Ева и снова накинула на голову капюшон.

Вот же упрямая.

Свернув в переулок, ведущий к частному сектору, я искоса глянул на заднее сиденье, чтобы удостовериться в том, что главный атрибут нашего свидания на месте.

Вскоре я увидел расчищенную полукруглую площадку, где уже стояло несколько машин. Я припарковал жигули и посмотрел на Еву. На ее лбу виднелась испарина.

– Тебе не жарко? – спросил я.

Она помотала головой, а затем спросила:

– Мы уже приехали? – Ева вперилась любопытным взглядом в темное окно. – А где дом? – с испугом спросила она.

Я заглушил мотор:

– Сюрприз начинается. Выходим.

– Похоже на начало документалки Леонида Каневского[10]. Не хватает тревожной фоновой музычки, – сказала она и потянула на себя скрипучую ручку.

Когда мы вышли из машины, мороз сразу же захватил нас в тесное игольчатое кольцо. Поежился даже я. Я открыл заднюю пурпурную дверцу и вытащил сперва одну лыжную пару. Затем – вторую. И воткнул их в хрустящий сугроб.

– Ты шутишь? – Ее огромные зеленые глаза