Гори со мной - Лера Титова

горели. Серые, холодные, опасные. Он смотрел на меня, и я знала, что каждая камера в клубе уже зафиксировала мой танец с тем парнем. Что мои люди доложили ему в прямом эфире. Что он видел всё: как его руки лежали на моей талии, как я прижималась к нему, как мои губы шептали ему что-то в ухо.

Толпа расступалась перед ним, как вода перед ледоколом. Он не шёл — он двигался, как хищник, и каждый шаг отдавался эхом в моём сердце. Он подошёл ко мне, остановился вплотную. И в следующую секунду его пальцы сомкнулись на моём локте. Не грубо, но железно.

— Мы уходим, — сказал он. Это был не вопрос, не просьба, не предложение. Приговор.

— Я ещё не закончила.

— Ты закончила.

Он потащил меня к выходу. Я не сопротивлялась. Мои ноги заплетались, каблуки скользили по полу, но его хватка держала меня вертикально. Бьянка проводила меня глазами, полными ужаса и восторга. Я успела подмигнуть ей, прежде чем дверь клуба захлопнулась за нами.

В машине повисла тишина. Тяжёлая, густая, как расплавленный свинец. Он вёл машину, глядя прямо перед собой, и его профиль был острым, как лезвие ножа. Я сидела на пассажирском сиденье, откинувшись назад, и смотрела на него. На желваки, ходившие по скулам. На пальцы, сжимавшие руль с такой силой, что кожа на костяшках побелела. На вену, пульсировавшую на шее.

— Ты злишься, — сказала я.

— Нет.

— Врёшь.

— Я в ярости. Разница.

— О, прости. Я перепутала злость и ярость. Глупая женщина.

Он бросил на меня короткий взгляд — если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежала в гробу.

— Ты была с ним. Танцевала. Он трогал тебя. Его руки были на твоей спине.

— И что? Это просто танец.

— Для тебя, может, и просто. Для меня — война.

— Ты слишком серьёзно относишься к танцам.

— А ты слишком легкомысленно относишься к нашему браку.

Я расхохоталась.

— К браку? Ярослав, наш брак — это сделка. Ты получил порты, мой отец получил защиту, а я получила роль твоей жены. Никакой любви, забыл?

Он резко свернул к обочине и остановил машину. Двигатель заглох. В салоне стало тихо, только слышно было наше дыхание. Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, от чего у меня перехватило дыхание. Не просто желание — голод. Не просто ревность — одержимость. Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать. Буквально. Без остатка.

— Ты моя, — сказал он тихо. Слишком тихо. Это было страшнее крика.

— На бумаге.

— Ты моя, — повторил он. — И я докажу это. Сейчас.

Он схватил меня, одним рывком перетащил к себе на колени. Мои ноги оказались по обе стороны от его бёдер, моё лицо — в сантиметре от его лица. Я чувствовала его запах — табак, виски, мускус. Его руки сжимали мою талию с такой силой, что завтра останутся синяки.

— Это платье... — прорычал он. — Ты надела его, чтобы свести меня с ума.

— Получилось?

Вместо ответа он рванул ткань. Шёлк затрещал, расходясь по шву. Я ахнула, но не оттолкнула его. Моё платье, моё прекрасное парижское платье за двенадцать тысяч евро, превратилось в лохмотья в его руках. Он срывал его с меня, обнажая плечи, грудь, живот, пока я не осталась в одном кружевном белье.

— Ты хочешь меня, — сказала я, глядя ему в глаза.

— Да.

— Так возьми. Но это ничего не изменит.

— Посмотрим.

Он сдёрнул с меня трусики — они затрещали и порвались, отлетев куда-то на заднее сиденье. Затем его руки расстегнули ремень, ширинку, и его член вырвался на свободу — твёрдый, горячий, с набухшими венами по всей длине. Головка была влажной от смазки, блестящей в свете уличных фонарей. Я видела, как пульсирует толстая вена на нижней стороне ствола. Он не стал снимать штаны — просто спустил их достаточно, чтобы освободить себя. Его руки сжали мои бёдра, приподняли меня, и он вошёл в меня одним резким движением — без предупреждения, без подготовки. Я вскрикнула — громко, но не от боли. От неожиданности. От того, насколько глубоко он оказался, насколько полно заполнил меня. Его член растянул меня до предела, головка упёрлась в шейку матки, и я чувствовала каждую вену на его стволе, каждую пульсацию, каждый сантиметр.

— Чувствуешь? — прорычал он. — Это мой член. Внутри тебя. Глубоко. Ты вся мокрая, а говоришь, что не хочешь.

— Я не говорила, что не хочу. Я говорила, что не люблю. Разница.

— Ты будешь любить. Рано или поздно.

Он начал двигаться. Без нежности, без ласки. Его бёдра вбивались в меня снизу вверх с силой, от которой машина качалась. Каждый толчок выбивал из меня воздух, каждый удар его члена о шейку матки отдавался искрами в глазах. Я стонала, не сдерживаясь — плевать, что окна не тонированные, плевать, что прохожие могут увидеть. Я хотела, чтобы он знал, что делает со мной.

Его руки сжали мои ягодицы, пальцы развели их в стороны, и я почувствовала, как его большой палец скользнул в запретную дырочку — не глубоко, только кончик, пробуя, дразня. Я застонала громче, выгнулась, прижимаясь к нему.

— Хочешь, чтобы я взял тебя сюда? — прошептал он мне в ухо.

— Да. Но не сейчас. Я ещё не готова.

— Я подожду. Но когда я сделаю это, ты будешь кричать громче, чем сегодня.

Его темп нарастал. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, наполняли салон машины. Мои соки текли по его яйцам, смешиваясь с его смазкой. Я пахла сексом. Он пах зверем. Мы пахли войной.

— Скажи, что ты моя, — потребовал он.

— Твоя. На эту ночь.

— Навсегда.

— Посмотрим.

Он зарычал и перевернул меня, не выходя. Теперь я лежала на сиденье, а он нависал сверху, продолжая вколачиваться в меня с той же яростью. Его пальцы нашли мой клитор — он тёр его быстро, жёстко, в такт толчкам, доводя меня до грани. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как приближается волна — огромная, сокрушительная.

— Кончай, — приказал он. — Я хочу чувствовать, как твоя киска сжимается вокруг меня.

— Не командуй мной.

— Кончай. Сейчас.

И я кончила. С криком, который разнёсся по всей улице. Мои