Дракон и диковинка для драконёнка - Саша Винтер

Ветар спокойно смотрит на него.

— У вас нет такого права, милорд, — произносит вдумчиво, не повышая голос. — Если ничего не сделать, леди Элина… увянет.

Слово-то какое. По коже бежит холодок. Я коротко осторожно втягиваю воздух, будто лишний вдох может что-то сломать внутри. И самое ужасное, что именно увядающей я себя и ощущала всё последнее время.

— Тогда найдите другой способ, — требует Дэйнарин.

— Другого способа нет, — Ветар разводит руками.

Я сжимаю пальцы на одеяле. Дейнарин молчит.

— Простите, мастер Ветар, — вклиниваюсь я, приподнимаясь на локтях. Рёбра тут же отзываются глухой болью, и я морщусь. — Разве вы не можете обезболить мне грудь так же, как до этого?

Он выглядывает из-за широкой спины Дэйнарина с участливым, но скорбным видом. И я уже по эмоциям чувствую, каким будет ответ.

— Нет, леди Элина, — произносит он. — Обезболивание изменит линии тела, я перестану видеть переломы.

Дэйнарин делает шаг назад, медленно, с нажимом проводит рукой по лицу, будто пытается сорвать его с себя как ненужную маску.

— Ветар, — произносит он тяжело. — Просто сделайте так, чтобы ей не было больно.

Лекарь чуть наклоняет голову.

— Есть один способ, — произносит он с тем же скорбным выражением. — Другой человек может забрать боль пациента. В замке есть кто-то, с кем связана леди Элина? Родственники по крови?

Повисает тишина. Я вспоминаю только о Тиберии, но я даже не попытаюсь открыть рот и произнести его имя. Дэйнарин думает. Молчит. Выглядит таким серьёзным, что сразу видно — он принимает решение.

Он поднимает взгляд. На секунду смотрит прямо на меня. Потом поворачивается к Ветару.

— Я, — говорит он глухо.

— Что? — вырывается у меня.

Я невольно подаюсь вперёд, снова поздно вспоминая про боль. Ветар внимательно смотрит на него.

— Вы уверены, милорд?

— Я чувствую… — Дэйнарин делает паузу, будто подбирает слова, — что мы связаны.

Я смотрю на него уже не отрываясь. Что он такое говорит?

— Этого может быть недостаточно, милорд, — возражает Ветар. — Связь должна быть устойчивой. Кровной. Или…

Он не договаривает, потому что Дейнарин перебивает его:

— Я подхожу, — выговаривает жёстко.

Я вздрагиваю от тона и от его решимости, которая почти обжигает меня сквозь воздух.

— Дейнарин… — вырывается у меня. В голосе сама слышу беспокойство.

— Верь мне, — говорит он тихо, не отводя взгляда.

— Милорд, — Ветар предпринимает последнюю попытку урезонить лорда. — Если вы ошибаетесь… её боль ударит по вас во много раз сильнее. Это может быть опасно!

— Я сказал — я подхожу! — повторяет Дэйнарин.

Ветар смотрит на него ещё секунду. Потом кивает.

— Тогда вам лучше сесть, а лучше лечь, — произносит он.

Ложиться здесь негде, кроме как у меня на кровати. Дэйнарин оглядывается и идёт к креслу. Он медленно опускается в кресло, словно заранее примеряя на себя тяжесть того, что сейчас произойдёт. Откидывается на спинку, кладёт руки на подлокотники.

— Начинайте, — велит твёрдо.

— Как пожелаете, милорд, — отвечает Ветар тихо и подходит вплотную к кровати.

Ох. Я стискиваю пальцами одеяло, почти до боли. В груди нарастает глухое, липкое чувство. Как же мне всё это не нравится.

36. Ритуал

Элина

Ветар медленно поднимает руки надо мной. Замирает на мгновение как дирижёр перед концертом. Никуда не торопится, будто у него впереди вечность, а не чья-то жизнь.

Воздух надо мной дрожит, в нём вспыхивают ярко-красные линии. Сначала очень тонкие, потом они уплотняются, начинают сиять и пульсировать, будто пышут магией

Они тянутся над моей грудью, переплетаются, складываются в плотный, словно живой узор. Похожий, на вторую кожу, висящую в воздухе и повторяющую моё тело до последнего изгиба.

Я невольно задерживаю дыхание. Линии пульсируют.

Ветар смотрит будто сквозь меня. Его взгляд расфокусирован, точно он видит не тело, а очередной узор.

Когда над грудью узор готов, он подходит к изголовью кровати, начинает создавать новый узор уже над моей головой. Снова красные нити. Они сплетаются, соединяются в новую сетку.

Эти узоры парят надо мной, не двигаясь. Внутри в местах переломов боль становится острее.

Я сжимаю пальцы в одеяле. Стискиваю зубы. Надо потерпеть.

Взгляд Ветара обретает осознанность, он убирает руки и переходит к Дэйнарину.

Я провожаю его движения взглядом.

Дэйн сидит в кресле. Челюсть сжата. Он не смотрит на меня — только вперёд.

Готов.

Ветар снова поднимает руки, и над Дейнарином вспыхивает золотой узор. Линии появляются там же — грудь, плечи, голова. Но узор другой. Чище. Резче. Если надо мной сетка в виде паутины, то над Дэйнарином скорее решётка.

Ветар заканчивает узоры и отходит к центру комнаты.

Опускает руки.

— Сейчас я начну ритуал, — говорит он тихо. — Милорд, вы готовы?

— Да, — отвечает Дейнарин.

Коротко. Без колебаний. Ветар кивает.

— Последнее, что вы должны знать, милорд, миледи, — его голос становится строже. — Не пытайтесь остановить ритуал. Не говорите. Не двигайтесь. Пока я не скажу, что можно. Иначе процесс будет нарушен.

По коже проходит холод. Я не представляю, что нас ждёт, но это ограничение уже пугает, хотя ничего ещё не началось.

Ветар закрывает глаза, встаёт у изножья моей кровати, в радиусе круга из порошка. И начинает что-то шептать. Говорит едва слышно, на одной ноте, словно храмовое песнопение. Я не разбираю половины слов, а те, которые слышу — не могу понять. Этот язык мне незнаком.

По мере чтения заклинания — или как это ещё можно назвать? — Ветар мягко жестикулирует. Его руки двигаются словно отдельно от него, плавно как в воде.

Линии вздрагивают, начинают вибрировать.

Я ловлю себя на ощущении, что в местах переломов уже не боль, а холод, будто там лежит кусочек льда, которые неуклонно тает. Холод уходит, оставляя место мягкому ползучему, обволакивающему самую душу теплу.

Мне становится так хорошо, что я закрываю глаза. Ощущения не сравнятся с тем обезболиванием, которое применил Ветар до этого. Тогда переломы не болели, но ощущение их присутствия оставалось. А сейчас в груди исключительная лёгкость.

Я не удерживаюсь — закрываю глаза. Мне слишком хорошо. Словно тело ничего не весит. И главное, никакой боли. Нигде.

Я нежусь в ласковой лёгкости. Выдыхаю и открываю глаза. Вспоминаю о Дэйнарине. Я не чувствую его эмоций, и это колет внутри страхом.

Я смотрю на него, и внутри всё обрывается.

Он бледный, белый как полотно. Пальцы вцепились в подлокотники до белой кожи. Сухожилия выступили. Глаза закрыты, брови сведены. Челюсть напряжена.

На лбу выступила испарина. Капли скатываются по виску.

Ему больно. Очень. Я вижу это.

Сердце сжимает горечь. Внезапно. И удушающей волной