Волхва для Медведя - Елена Сергеевна Счастная

сбитыми и твёрдыми. Хохотали, бросаясь метко: по спине, плечам и груди. Брызгало обжигающе холодной крошкой в лицо под ненадёжную бересту. Оседали капли на бороде и губах, приятно их охлаждая. Парни, побросав мешки, кинулись тоже снежки лепить да в девиц метать. Прямо голыми руками мяли, не боясь застудить пальцы. Хохотали до слёз, отплёвываясь, если кто в лицо получал. Все бегали кругом в белых снежных пятнах на шкурах. Медведь тоже швырял комки почти не глядя, всё шаря взглядом по фигурам девичьим, хрупким даже под огромными кожухами. И страшные личины не пугали вовсе. То козьи морды попадались на глаза, то собачьи, а то и вовсе непонятные, и рогатые, и лохматые тут же.

И лишь раз выхватил взором Медведь одну приметную — такую, что в груди, тяжко ходящей от яростного дыхания, ёкнуло. Медведица. Точно она, точно для него, хоть могло и померещиться. Мелькнула впереди и укрылась за девичьей гурьбой. Выглянула и метнула снежок прицельно в Медведя. Он рыкнул тихо от ощутимого удара в грудь, оттолкнул кого-то, к ней пробиваясь. Втянул ноздрями морозный, чуть влажный воздух, словно пёс на охоте. Или зверь в гон.

Гон — пожалуй, его он чувствовал сейчас больше всего. Уж не веселье шебутное, не тяга девиц непременно в этой схватке победить — а тяжко навалившееся желание. Потому что почти уверен был в том, кто та ряженая — хоть и быть того не может как будто. Девушка ещё резвее бросилась от него прочь, как почти нагнал её. Медведь шагу прибавил и всё ж настиг снова. Успел только зацепить пальцами берестяной рог — и личина свалилась с головы чаровницы. Упал тяжёлым серебром свет луны на белый платок, скользнул по длинной блестящей косе, что изрядно виднелась из-под него. Девушка взвизгнула звонко и, не оборачиваясь, побежала быстрей, задрав до пояса полы кожуха.

— Моя будешь, — шёпотом пообещал Медведь.

И за ней метнулся, не обращая внимания на оклики парней. Остался где-то за спиной и мешок с угощениями обрядными. И битва снежная неоконченная. Всё равно. Важна только та, кто прытко бежала впереди, выпуская изо рта тающие облачка пара, что клубились над её головой при каждом выдохе.

Медведь не заметил, на какой двор они ввалились. Девушка — в сени по узкой дорожке, он — за ней. На ходу сдёрнул с головы тяжёлую, воняющую мокрым мехом личину. Дышать невозможно. Бросил в сугроб — авось не потеряется. А потеряется, так по весне оттает, напугает кого из баб жутковатым видом — вот ребятня повеселится.

Длинная тёмно-русая коса бегущей впереди девицы, украшенная расшитым накосником, только и мелькнула из-под белого, взметнувшегося на ветру платка. Быстрый взгляд зелёных, словно весенняя проталина, глаз обжёг поверх плеча. И почудилась короткая улыбка на чуть бледных от мороза губах. Таких знакомых губах — такая незнакомая улыбка, которую хотелось разгадать. Вкус которой хотелось ощутить немедленно.

Медведь распахнул тяжёлый кожух: жар разгорячённого тела грозил сжечь его в плотной одёже. Рубаха взмокла по вороту. Ветер лизнул влажную шею, когда кожух сполз с плеч. Ведана укрылась в сенях. Медведь ввалился следом — и только по быстрому, громкому дыханию отыскал её в темноте прохладной клетушки. Поймал, схватив неведомо за что. Мягкая, горячая сквозь две рубахи, она дёрнулась прочь, но замерла, как его пальцы вонзились крепче ей под рёбра. Тонкие, словно птичьи. Кажется, кожа одна только укрывает их.

— Не беги, — выдохнул он. — Не беги, загнал уж.

— Молодой такой, а загнал, — с укором, сбивчиво проговорила она в ответ.

Он ткнулся ртом в её пахнущую морозным ветром шею — на ощупь. Содрал с плеч кожух — и тот с громким шорохом сполз по стене, куда успела прибиться волхва, и осел на земляном мёрзлом полу неподвижной шкурой. Медведь стряхнул и свою одёжу с рук — и тут же вновь сомкнул их на талии добычи, слепо шаря губами по её скуле, подбородку. Пока не наткнулся наконец на жаркое дыхание.

— Постой… — прошептала она почти ему в горло, всё же ловя его губы своими, позволяя толкаться языком в манящую влагу её рта. — Постой. Постой…

Неведомо, зачем она пыталась его остановить. Знала ведь наверняка, что не сумеет. Да и не хотела тоже. Её тонкие ладошки то обхватывали его лицо, то ложились на плечи, поглаживая, сминая, ноготки вдирались даже сквозь ткань в кожу, доставая, кажется, до самых мышц, прогоняя дрожь нетерпения по телу.

— Ведана, — протяжно простонал Медведь, с неимоверным пылом прижимая её к себе, чувствуя, как ноет в паху.

Проклятье, что ж это такое творится? Неужто память о Младе всё ж ещё говорит в теле? Обман, наваждение, о котором после пожалеешь? Но ведь сейчас в руках Медведя была не она. Он ощущал это так остро: не её тело, налитое крепостью мышц. Не её запах: стали и кожи. Под ладонями гибкий стан, узкая спина и чуть угловатые плечи. Медведь скользнул с них вниз, чуть надавливая, ещё не сминая в полную силу, пусть и хотелось до зуда. Легонько сжал пальцами сквозь ткань затвердевшие вершинки груди, потянул осторожно. Ведана вздрогнула слегка, выдохнула рвано — и полустон её сладким всплеском отозвался внутри, метнулся по телу горячей золой.

Медведь объял ладонями её талию и вскинул над полом, вдавливая спиной в стену избы. Стройные лодыжки тут же сомкнулись на его бёдрах. Задрался подол, оголяя колени, и Медведь, зацепив пальцами, дёрнул вниз плотный вязаный иглой чулок, неимоверно сильно желая немедленно коснуться обнажённой кожи. Обвёл ягодицы, гладкие, словно шёлк, и такие же прохладные. Толкнулся вперёд, вжимая между её ног напряжённую, скрытую только портами плоть.

— Не здесь, — ещё оставаясь на грани разума, чуть охладила его Ведана.

Он отшагнул от стены, удерживая её в руках, и, едва сумев зацепить дверь, чтобы открыть, протиснулся в избу.

Глава 8

Пока Медведь нёс Ведану внутрь, она, пытаясь объять руками его необъятные плечи, скользила губами по могучей шее: за всю ночь не зацелуешь. А так хотелось, так страшно хотелось всего его. Крепкие пальцы почти до боли стискивали бёдра, Ведана чувствовала себя летящим по ветру листком — до того легко было, словно и правда ничего она не весила. Тихо шумел воздух в огромной груди старосты, теснящей её собственную грудь, жаркое дыхание проносилось по виску вместе с шёпотом:

— Сейчас… Сейчас.

Медведь сел на лавку и опустил Ведану на себя верхом. Она прижалась до боли к его паху, наслаждаясь налитой твёрдостью его желания. Он