Осень, когда я всё узнала - Марина Безрукова

В глубине увидела большой прозрачный пакет с чем-то непонятным. Нахмурилась: может, старые вещи забыла отдать на переработку? Подтащив ближе, поняла, что это мои палантины, шарфы и шелковые платки, о которых я не вспоминала весь год. Летом покупала что-то новенькое, а прошедшей зимой Дима привез мне из Италии несколько кашемировых нежнейших шарфиков, которые я и носила. И снова открылся ящик Пандоры, и оттуда полезло всё, что было до. До нимфы, до предательства, до грязи, что он притащил в наш дом.

Гигантским усилием воли я заставила себя сконцентрироваться на разноцветных тряпочках. Как заправский фокусник, принялась выуживать их из мешка. Вдруг моль завелась? Замелькали болотный, рыжий, коричневый, песочный, сверкнул вишневый и изумрудный. Всё это добро летело на спинку стула, падало, наслаиваясь друг на друга, превращалось в бесформенную кучу.

Фуух, кажется всё. Я еще раз окинула взглядом получившееся безобразие и неожиданно замерла на месте. Отошла на два шага назад. Потом вправо-влево, но видение не исчезало. В разноцветном нагромождении мне явственно мерещилась Света. В чем-то необычном и экстравагантном. И обязательно с вишневым цветком.

Я осторожно убрала один платок, потянув за длинный хвост, накинула на остальное полосатый бежевый с песочным шарф. Он прекрасно смягчил болотный и уравновесил оранжевый. Быстро-быстро присборила вишневый, и будто кнопку прижала к тому месту, где представлялось плечо.

Весь вечер ходила вокруг стула, прикидывала, что же я вижу. Потом легла на пол, посмотрела с другого ракурса и это сработало. Через пять минут цветные карандаши лихорадочно заскрипели по бумаге, набрасывая образ.

– Ты с ума сошла, - прошипел Дима, когда в два часа ночи зажужжала негромко швейная машинка. – Спать не даешь.

– Тебя никто здесь не держит, - огрызнулась я, продолжая работу. – Иди в норку к Лисёнку.

Дима шарахнул дверью, но я даже не повернула головы.

Игла мягко била по ткани, соединяла кусочки, радуя давно забытым ощущением, когда руки творят чудо. Я снова перенеслась в прошлое, где бабушка собирала лоскутки, быстро сметывала и отдавала мне прострочить на старенькой машинке. Покачивая ногой педаль, я шила и слушала ее рассказы о родне, которые уносили меня прямиком на сто пятьдесят лет назад.

К шести утра безумный балахон с ярко-вишневой розой был готов. Расстелив его на кровати, я уставилась сверху вниз. Явно чего-то не хватает. И вообще, куда такое можно надеть? Ворон пугать в огороде?

Расстроенная, забралась под покрывало и задремала. То ли платье, то ли туника лежало рядом. В восемь я уже была на ногах. Короткий сон облегчения не принес, но нужно было приготовить Лёне завтрак. Я еще раз недовольно оглядела свое творение, вздохнула и сунула в ящик.

Проводив сына, сварила себе овсяную кашу. С кислым лицом заглянула в чашку. Каша выглядела также тоскливо, как моя жизнь. К горлу подступил комок – нет, просто так я это запихать в себя не смогу. Вспомнила, что в морозилке есть замороженная черешня. Ниночка летом отдала – красную и желтую.

Обжигаясь холодом, захватила горсть ягод, да так и замерла. Осторожно разжав ладошку, уставилась на покрытые инеем шарики. Вот же! Вот чего не хватает!

Только это должна быть не просто дешевая бижутерия, а что-то такое… Взгляд упал на деревянную подставку в виде сфер. Выпуклая блестящая поверхность породила следующую мысль. Бусы. Обязательно деревянные, а сверху - шелк.

Я кинулась в спальню, нашла шкатулку, где хранила ненужные украшения и принялась перебирать свои сокровища. Иногда в поездках, поддавшись ажиотажу, хватала что-нибудь из народного промысла – деревянные гребни, бусы, подвески, туески… Остынув, ужасалась в каком помрачении рассудка я это приобрела, и что-то отдавала, что-то складывала, утешая себя, что однажды пригодится.

Подходящие бусы попали в руки первыми. Работа закипела. Полтора часа пронеслись незаметно.

– Твою мать! – донеслось из коридора. – Лида! Что это за хрень тут на полу?

Я поняла, что Дима наступил в клей, который я пролила, торопясь открыть флакон на ходу. Терять время на уборку не хотелось, решила, что вытру потом. Но Дима облегчил мне работу.

– Слышишь? - недовольное лицо мужа вплыло в спальню.

Он стоял в одном носке, второй держал в руках, брезгливо поворачивая из стороны в сторону. Прикусив от напряжения губу, я обтягивала кусочком ткани последнюю бусину и на него не смотрела.

– Что ты развела? Что за хэнд-мейд? К метро пойдешь торговать? Или Маринка решила сэкономить на всяких этих ваших штучках?

Дима покрутил пальцами у ушей и вокруг шеи.

– Стараниями твоей пассии, Митенька, я теперь в салоне не работаю. Она наябедничала маме Марине, и меня уволили, - сказала я, аккуратно подтирая выступившую капельку клея.

Подхватив бусы, подняла на вытянутой руке, улыбнулась – классно получилось! И только тогда заметила в зеркале вытянутое лицо мужа. Обернулась, не веря своим глазам. Значит…

– А-ха-ха-ха! Ты что, и правда, не знал? Не знал, что твоя любовь это Маринина дочь? Выходит, она тебе не сказала… А почему?

Наслаждаясь его растерянностью, я с насмешкой смотрела прямо в глаза. Заметила, как напряглись скулы и шея, дернулся кадык. Дима моргнул, отвел взгляд, с усилием повозил из стороны в сторону челюстью, и, бросив на пол носок, ушел, шлепая босой ногой по полу.

Глава 26

Глава 26

Дима

Распугивая голубей, БМВ сорвался с места и тут же уперся в пробку. Обматерив медленно ползущие от перекрестка к перекрестку машины, я потащился в хвосте. Представлял, как доберусь до Алисы. Доберусь, схвачу за шкирку и вытрясу всю правду!

Из маленького городка, значит, приехала… Угу… Куда прешь, козел? – я бабахнул кулаком по рулю. – Понакупили свои тазы в кредит.

Вспомнил, что у самого платеж послезавтра. Надо Алику позвонить, чтоб проблем с оплатой не возникло. Встал на красный. Дорогу переходила высокая светловолосая девушка, тряхнула гривой, совсем, как Алиса – учат их этому, что ли? И тут же новая картинка с ней.

– Спасибо, Митя, братику на день рождения подарок куплю… - хлопает в ладоши и смотрит счастливыми глазами.

Это же совсем недавно было! Вот же стерва! Надо же такое наплести! А я повелся. Как дурак повелся. От злости на весь мир захотелось вдавить педаль в пол и снести к чертям собачьим всех, кто мешался под ногами. Я крепче сжал пальцами руль, постучал кулаком по губам.

Чертовы бабы! Как сговорились. Что ж они все из меня дурака-то делают? И всё за спиной.