Генерал драконов. Его лекарка-попаданка - Татьяна Озерова

Мы замерли. Его дыхание, тяжёлое, хриплое, обжигало мои губы.

Тьма вокруг нас, бархатная, живая, окутывала нас, защищая от всего мира.

Он освободил меня от своего веса, сместился в сторону, не разрывая контакта наших глаз.

Придавил бедром мои ноги, обхватив рукой поперёк моей груди.

Я не сопротивлялась. Вдыхала его пьянящий запах, смешанный с запахом нашего желания, смотрела в его потеплевшие, но остававшиеся жёсткими, глаза и чувствовала, как всё внутри меня успокаивается.

Такой покой внутри воцарился… Только сейчас поняла, всё ещё подрагивая от пережитого, что дышу полной грудью и впервые, за все свои жизни, по-настоящему счастлива.

Но это мгновение счастья и покоя оказалось слишком коротким.

Потому что генерал драконов впервые за это долгое время заговорил со мной…

Глава 24

Слова

Эрнард обнял меня, сильные руки сомкнулись вокруг моей спины, прижимая так плотно, будто он хотел вплавить меня в себя.

Глубокий вдох в моих волосах. Пристальный взгляд в глаза.

— Теперь всё, — сказал он глухо. — Всё позади. Ты не будешь больше убегать. От меня.

Я похолодела, вглядываясь в его глаза. В чёрной бездне его взгляда не было и следа ненависти. Только твёрдая, спокойная решимость и что-то настолько глубокое, непоколебимо уверенное, что у меня перехватило дыхание.

— Ты моя, — повторил он. — Снова. И теперь я тебя никуда не отпущу.

Я опустила глаза, окаменев всем телом.

Значит ли это, что…

— Нореана или Риана, или ещё какое-то имя, что у тебя было прежде. Какое бы имя ты ни носила, — продолжил он жёстко, — сквозь все жизни и любое время, не надейся, что не узнаю тебя. Знай, я доберусь до тех, кто сделал это с тобой. Найду. И уничтожу. Завоюю твоё доверие. Чтобы ты никогда меня не боялась. Только не меня.

Я всхлипнула, слёзы полились из глаз, и он обнял меня так нежно, что они хлынули совсем уж бесконтрольно.

— Любимая, ну всё-всё, — прошептал он, прижимаясь горячими губами к моим щекам.

Я плакала, а он сцеловывал мои слёзы. Шептал, что любит. И никуда никогда не отпустит. Что мне не нужно никуда бежать. Что мне нечего бояться. Что он порвёт в клочки любого, за лишнее слово или косой взгляд, который огорчит меня.

Вместе со слезами, в его невыразимо бережных объятиях, от его тихого шёпота вся тоска и боль растворялись, уходили бесследно.

Когда я затихла, всё-таки спросила…

Не знаю, что мне стоил этот вопрос, но я всё же смогла произнести его вслух.

— Как… как ты…

Горло перехватило, всё-таки не договорила.

Сильные мужские пальцы аккуратно взяли меня за подбородок, приподняли, вынуждая снова взглянуть в его глаза.

Утонула в океане нежности, что светилась в его чёрном взгляде.

А потом он осторожно взял мою руку, которая была сжата в кулак, прижимаясь к его твёрдой груди.

Эрнард погладил большим пальцем по запястью, где под тонкой белой кожей лихорадочно бился пульс. Сдвинул палец вверх, разжимая крепко сжатые пальцы, погладил по раскрытой ладони.

— Не сразу узнал, — глухо признался он. — Сначала думал, что это след давней потери. Что ищу в красивой женщине то, что считал потерянным навсегда.

Он медленно провёл пальцами по моей ладони, сжал мою руку и прижался губами к моему лбу.

— Как ты сжимаешь руки, когда боишься. Вся дрожишь от страха, но всё равно добиваешься права лечить. Как говоришь. Как дышишь. Твой аромат.

Снова взгляд глаза в глаза.

— Как смотришь на меня…

Он снова поцеловал меня, и в этом поцелуе сплелись и нежность, и счастье обретения, и обещание защиты, и… столько всего, что слёзы снова пролились из моих глаз.

Я вдруг вся расслабилась и потянулась к нему, обняла его и поцелуй тут же изменился, стал напористым и властным.

Ахнула в его губы, чувствуя, что в его поцелуе нет больше яростного нетерпения, только нежность и обещание нового начала.

Наша новая близость теперь была иной. Первый голод дракона был утолён, и теперь он исследовал меня. Медленно, чувственно. Заставляя меня таять от любви и нежности к нему.

Он брал меня снова и снова всю ночь. И под утро, когда он прошептал в мои губы «никогда не смогу насытиться тобой, любимая, но сейчас тебе надо отдыхать», я счастливо улыбнулась и ответила:

— Люблю тебя, Эрнард.

Мой генерал замер, а затем я даже дышать перестала, увидев, как чернота его глаз вдруг дрогнула, проявляя яркую синь.

— Люблю тебя, моя Реана, — осторожно погладив меня по щеке, хрипло произнёс он.

Глаза генерала драконов снова стали чёрными, мне даже показалось, что мне привиделось. Но, несмотря на прежнюю черноту, в них я видела, как светится его истинная любовь ко мне.

— Реана? — тихо переспросила я.

Эрнард едва заметно усмехнулся.

— Ты точно уже не Нореана. И не Риана. Ты моя истинная. Мне нравится называть тебя Реана. Как тебе?

Я задумалась, а потом робко улыбнулась ему:

— Мне нравится.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Спи, любимая, — приказным тоном произнёс он, сгребая меня в свои стальные объятия и удобно устраивая меня на своей широкой груди. — Потом поговорим.

Я устало потянулась всем телом, потёрлась о него щекой и закрыла глаза. Я чувствовала, как усталость накрывает меня тёплой волной, унося в темноту, где не было ни страха, ни вины, ни тайн. Только он и я. И то, что между нами произошло.

Он гладил меня по волосам, пока я проваливалась в сон, и где-то на границе сознания я слышала его глубокое дыхание, и знала, что я в безопасности.

Завтра будет новый день. Что бы он ни принёс, я не была одинока. Я была с ним. Оберегаема и любима.

Глава 25

Две войны

Когда мы проснулись, Эрнард непреклонным тоном сказал, что я буду жить с ним.

Одного взгляда на генерала драконов мне хватило, чтобы понять, что любые возражения бессмысленны. Поэтому я только кивнула и ахнула в его губы, когда он властно привлёк меня к себе и поцеловал.

Фургон генерала оказался таким же, как мой. Те же стены со встроенными артефактами, расширяющими пространство.

Только у меня внутри было всё явно сделано для того, чтобы смягчить походный быт для женщины, да ещё и наполнено лекарскими вещами.

У Эрнарда всё было пронизано суровой простотой.

Ничего лишнего. Широкая постель, тёмное дерево. Военный порядок.

Эрнард завёл меня внутрь, придержав дверь. Обвёл взглядом это своё походное жильё.

— Здесь строго, — дёрнув щекой, мрачно сказал он. —