Сгорая от любви - Рокиа

— И Лавиния Лайен виновна. Виновна в том, что посмела его полюбить.

По залу проносится согласный гул послушников, они усердно кивают и конспектируют слова учителя. Единственные, на чьих лицах нет и тени восторга, — это мы. Шеренга дворцовых слуг и несколько королевских гвардейцев личной охраны. Те немногие, кто помнил Лавинию Лайен как верного друга, добрую коллегу и простую девушку, с которой мы годами делили тяготы дворцовой службы.

Жрец наконец теряет ко мне интерес и поворачивается к кафедре:

— И за этот грех она была проклята. Проклята на вечный круг перерождений, где каждое её новое воплощение будет соткано исключительно из боли, лишений и страданий. Всё ради того, чтобы она никогда больше не смогла познать истинную любовь и воссоединиться со своим чудовищем. Потому что… кто-нибудь из вас знает, что произойдет, если Зло и его Невеста найдут друг друга в одной из жизней?

В аудитории воцаряется звенящая, гробовая тишина.

— Если вы вдумаетесь, проклятие веками филигранно предотвращало их встречу. В каждой из прошлых жизней Невеста обрывала свое существование задолго до того, как успевала пересечься с ним. А само Зло вычислялось и уничтожалось Королем при первых же признаках пробуждения — пока оно еще слабо, уязвимо и не имеет полного доступа к своей первородной силе. И у этой вечной изоляции есть сакральная причина, о которой знают единицы, — он поправляет очки на переносице. — Зло повелевает тем самым адским пламенем, которым оно когда-то было выжжено и низвергнуто с Небес. Но если его Невеста вернется к нему… ни одна армия мира, ни одно королевское войско не сможет сдержать их натиск. Потому что она тоже получит полный, безграничный доступ к его огню.

Мой рот испуганно приоткрывается, а челюсть буквально идет вниз. Точно такая же волна немого шока и оцепенения накрывает всех слуг вокруг меня. Что это, черт возьми, значит? Желудок скручивает в тугой, болезненный канат.

— То есть… она тоже сможет сжигать нас заживо?! — испуганно выкрикивает студент с центрального ряда. Среди послушников начинается паника.

— Тихо! Соблюдайте порядок! — повышает голос Жрец, призывая зал к тишине. — Её пламя отличается от первородного огня Зла. Она способна лишь черпать его из него, а это значит, что в одиночку, без своего монстра под боком, она абсолютно беспомощна. Такого воссоединения еще никогда не случалось в истории, поэтому наши данные поверхностны и гипотетичны. Всё, что мы знаем наверняка: Зло само по себе — это оружие массового поражения, способное стирать с лица земли целые государства. Но Зло и его Невеста вместе… — он делает глубокий вдох, и его лицо искажает гримаса первобытного ужаса. — …Это тотальная, необратимая катастрофа для всего человечества.

Тайна, которую я храню в своей груди, начинает душить меня с такой силой, что каждый новый вдох превращается в изощренную пытку. Кислород попросту не доходит до легких. Я незаметно опираюсь спиной о каменную стену, судорожно пытаясь выровнять дыхание. Нельзя выдать себя. Только не сейчас.

— Впрочем, у нас нет причин для беспокойства! — победоносно резюмирует Жрец, и на его лицо возвращается самодовольное выражение. — Наш доблестный Король надежно защитил свой народ. Он лично казнил девку, и теперь она больше никогда не представит для нас угрозы.

Я содрогаюсь. Облегчение, разом озарившее лица присутствующих в зале, вызывает у меня такое глубокое, физическое отвращение, что глаза начинает нестерпимо щипать от подступающих слез. Мне нужно уйти. Срочно.

— Тереза… — выдавливаю я сквозь крепко сжатые зубы. Дыхание перехватывает, а на лбу выступают крупные капли холодного пота.

Коллега сочувственно сжимает мое плечо: — Иди, мы тебя прикроем.

Я хочу поблагодарить её, но язык словно прирос к гортани — я не способна вытолкнуть ни единого звука. Сделав шаг назад, я незаметно выскальзываю из душной аудитории и практически бегом устремляюсь в сторону королевской кухни. Сейчас там не должно быть ни души, и это мой единственный шанс. Как я вообще смогу объяснить кому-то этот удушающий, первобытный ужас, который прямо сейчас заживо сжирает меня изнутри?

Я держусь на ногах исключительно благодаря остаткам силы воли, буквально волоча собственное тело ступенька за ступенькой вниз по винтовой лестнице. Едва дыша, я влетаю на кухню. Пусто. Слава богу. Бессильно опустившись на высокий деревянный табурет, я упираюсь локтями в столешницу и судорожно запускаю пальцы в волосы.

— Я схожу с ума, — невнятно лепечу я в пустоту.

Это было наяву или мне всё привиделось в бреду? Я неистово мотаю головой. Нет, нет… я видела её собственными глазами и готова поклясться на чем угодно: это была она. Но ведь это физически невозможно! А если то, что наплел Жрец в аудитории, правда… Если она действительно жива, и он тоже… Меня с головой затягивает в глухие, вязкие трясины. В висках пульсирует тяжелая, пульсирующая боль, заставляя губы кривиться в гримасе муки.

Я поднимаю отяжелевший взгляд и замираю: прямо передо мной стоит человек, которого я меньше всего на свете хотела бы сегодня лицезреть.

— Ты меня игнорируешь?

Я испуганно вскакиваю с места, рефлекторно склоняю голову и тут же заставляю себя выпрямиться. — Ваше Высочество, — я судорожно прочищаю пересохшее горло. — Это кухня. Вам не положено здесь находиться.

— Это еще почему? Мне принадлежит каждый чертов сантиметр этого дворца, так с какой стати я не могу ходить там, где мне вздумается?

Я поспешно опускаю глаза. Больше всего на свете мне сейчас хочется просто раствориться в воздухе, лишь бы не сталкиваться с его проницательным взглядом и не отвечать на вопрос, который — я знаю наверняка — он мне сейчас задаст.

— Что ты от меня скрываешь?

— Ничего.

— Ты не смотришь мне в глаза, — в его голосе проскальзывают почти обиженные, резкие нотки.

Я едва заметно приподнимаю подбородок: — Этикет строго предписывает, что слуги…

— Как будто тебя когда-то волновал этот этикет, — раздраженно фыркает он. — Ты не считаешь меня своим Королем, и это ни для кого не секрет.

Я силой заталкиваю всю свою неуверенность и панику в самый темный угол сознания. Высоко поднимаю голову и твердо встречаю его взгляд: — Верховный Жрец уже предоставил вам подробный отчет о поездке, — чеканю я плоским, бесстрастным тоном, словно заученную реплику из чужого сценария, от которого не собираюсь отступать ни на шаг.

— И у тебя нет абсолютно ничего, что ты могла бы добавить от себя?

— Ничего, Ваше Высочество, — отрезаю я — жестко, прямо и бескомпромиссно.

И тут же решаю перехватить инициативу, пока в кухню кто-нибудь не зашел или пока Эдуард не возобновил свой допрос с пристрастием: — Но у