Причал её надежды - Ольга Ивановна Маслюкова

— Бабуля, не беспокойся, — обняла ее внучка. — Мы еще не проголодались, да и мама меня уже перекормила пирожками.

— У меня совсем другие пирожки.

— Бабуля, познакомься, это моя подруга Юля.

— Очень приятно. Проходите в дом.

— И мне.

— Сонечка, надолго?

— Нет, бабушка, только на выходные, на два дня.

Они вошли в дом. За окном гостиной царило цветочное умиротворение. Стол был накрыт льняной скатертью с вышитыми васильками по краям, а в центре стояла хрустальная ваза с ромашками. Это выглядело так великолепно, что Юля восторженно произнесла:

— Какая красота! Я давно не видела ромашки! Соня, я будто попала в сказку! Мне уже здесь нравится.

Она выбежала из дома, София — за ней.

— Вот видишь, а ты не хотела ехать. То ли еще будет!

— А дышится-то как! — глубоко вдыхая воздух, восхитилась Юля.

София распахнула руки — и закружилась босиком по траве. Юля, поймав ее порыв, подбежала, переплела пальцы — и их закружило вдвоем. Потом они упали на землю и долго молча любовались облаками, пока их не окликнула Наталья Ивановна.

София ушла на кухню — надо было разгрузить полную сумку маминых гостинцев. Юля же, занеся вещи в комнату, принялась бродить по дому.

В зале на стенах висели портреты в рамочках. Узнав Наталью Ивановну на одной из фотографий, Юля остановилась. На нее смотрела молодая красивая девушка с толстыми косами. На другом снимке она была с мужчиной в военной форме. «Наверное, ее муж», — подумала Юля. А вот и Надежда Фёдоровна с Егором Ефимовичем: он держал на руках совсем маленькую Софию.

«Семья… Как это здорово! История их жизни. А у нас таких фотографий нет, — вздохнула Юля. — И деревни у нас нет…»

София дружила с бабушкой с детства. Хотя они с родителями бывали здесь редко, отец часто привозил тещу в Москву. Но когда они оставляли Софию на каникулах в деревне на пару недель, бабушка не могла нарадоваться и, как квочка, ходила за ней следом, чтобы внучка, не дай Бог, где-нибудь не провалилась в яму или не поцарапалась о сучья. Девочка была подвижной и любознательной. Когда она обжигалась крапивой или ранилась, бабушка делала примочки, успокаивала плачущую малышку, а потом они строили для куклы шалаш из веток и приглашали поиграть подружек Софии, тоже приехавших на отдых к бабушкам.

Она помнила, как бабушка громко восхищалась ароматами сада, как нетерпеливо толкала закрытые рамы и обеими руками притягивала ветки сирени, чтобы волшебный аромат вошел в комнату. Будила внучку и каждое утро заставляла делать зарядку. В любое время года она открывала форточку на ночь и норовила встать на заре — не потому, что ей нравились сизые промозглые рассветы, а потому, что с утра можно больше сделать.

Сейчас Наталья Ивановна носила полотняное платье, часто подвязывала фартук, чтобы случайно не запачкать подол, передвигалась чуть сгорбившись и медленно опираясь на трость. Летом никогда не повязывала косынок или платков. На голове у нее была неизменная соломенная шляпка, из-под которой виднелись пряди, заложенные за уши. Благородная, ухоженная седина украшала изящное каре. Морщинки, тонкие как паутинки, не выдавали ее лет. Глаза всегда улыбались, а плотно сжатые губы были растянуты в улыбке. Душа у бабушки была — проще некуда, без всяких закоулков и тайничков.

Всю жизнь Наталья Ивановна занималась преподаванием русского языка и литературы. Дети обожали ее. Муж был военным, как и отец Софии. Он умер в пятьдесят два года от инфаркта. Дочь рано уехала из дому, поступив в медучилище. Когда она вышла замуж и привезла супруга знакомиться с матерью, Наталья Ивановна была очень рада. Егор Ефимович ей сразу понравился: он напомнил ей мужа, с которым они прожили немало лет. После этого она успокоилась и ушла на пенсию.

И была у Натальи Ивановны удивительная черта: она очень любила дарить подарки. Кто бы ни заходил к ней в дом, для каждого находила какую-нибудь мелочь — статуэтку с комода, книгу из богатой библиотеки, сувенир. И не было такого гостя, который ушел бы от доброй женщины без маленькой памятной вещицы. Если она знала заранее, что придут гости, пекла пироги, ватрушки — это была традиция. А если не успевала, шла в кулинарию и покупала пирожные.

Обо всем этом София рассказала подруге по дороге в деревню. Теперь же, ознакомившись с домом, Юля вернулась в их комнату и села на край кровати. В этот момент вошла София.

— Я свободна! Пошли, покажу тебе сад.

— Погодка как по заказу! Идем!

Они вышли на веранду.

— Соня, почему мы сюда не приезжали раньше?

— Я тебе несколько раз предлагала. Разве ты не помнишь? А ты отвечала: «Ай, в деревню не хочу. Что там делать…»

— Потому что я дура. Не представляла, что здесь такая красота. Ассоциация с деревней была другой. Помнишь, как иногда говорили о некоторой молодежи: «Да он деревня!» Вот и сложилось у меня такое мнение. Теперь все будет по-другому. После поездки во Владивосток во мне что-то надломилось. Я стала другой. Может, работа психолога помогла, не знаю. Но на многие вещи смотрю иначе.

— Юлька, какая же ты у меня… я тебя люблю… — София подошла к ней и обняла.

— Какая?

— Самая лучшая.

— Слушай, Сонь, а купаться здесь где?

— Мы же проезжали речку.

— Ах да! А пошли позагораем? Я взяла купальник.

— Давай попозже. Сейчас бабушка позовет нас кушать. А потом и на речку сходим.

И тут же они услышали ласковый голос:

— Сонечка, Юлечка, идите обедать!

— Вот видишь? А если бы мы ушли?

Подруги вернулись в дом.

Когда после обеда пили чай с пирожными, Наталья Ивановна подарила Юле брошь в виде осеннего листа. Брошь была маленькая, из металла под золото — обыкновенный значок. Но, вручая ее, женщина сказала, что этот листок она всегда крепила на платье первого сентября. А когда ушла на пенсию, убрала в коробочку. В этой же коробочке она и подарила Юле свою реликвию со словами: «Будь счастлива, девочка».

Юлю тронул этот маленький, но такой дорогой для Натальи Ивановны подарок.

— Я буду носить эту брошь на работу. Она украсит мою форму, — сказала Юля.

Потом подруги надели купальники, сарафаны, шляпки, очки и сланцы и отправились на речку. Пройдя немного, свернули с дороги и пошли по траве.

— Ой, Соня! — вскрикнула Юля.

— Что случилось?

— Крапива! — Она остановилась и принялась тереть ногу.

— Смотри под ноги. Знаю, это неприятно.

Дальше Юля шла, уткнувшись глазами в траву и высоко поднимая ноги, как цапля. София смеялась, глядя, как подруга вышагивает, теряет